Чтение онлайн

Вокруг Севастополя фашисты имели три аэродрома: 6-я верста, горизонталь-80 и мыс Херсонес. Свой узлы обороны и аэродромы противник прикрывал очень плотным зенитным огнем. Сюда, к побережью, были стянуты зенитные орудия со всего Крымского полуострова, уже почти полностью занятого нашими войсками. Враг отчаянно цеплялся за южный берег Крыма, особенно за район Севастополя, прикрывая воздушные подходы к нему сплошной завесой огня.

В воздушных боях над Сивашом мы потеряли экипаж летчика Медведева, выбыл из строя Гапеев. Под Севастополем потери оказались гораздо чувствительнее. Бои были очень жестокие. В небе над Крымом отличились многие летчики. Здесь совершил свой сотый вылет Николай Маркелов. Как я уже упоминал, после побега из плена он воевал еще более отчаянно и решительно, смело шел на самые трудные задания. Его юбилейный вылет тоже выдался на редкость тяжелым.

В этот вылет шестерка штурмовиков под прикрытием четырех истребителей наносила удар по артиллерии и живой силе противника у Балаклавы. Неудачи начались сразу. Из-за неполадки в моторе вернулся с маршрута один истребитель. Остальную тройку связали боем четыре «мессера». После первого захода на цель был подбит самолет лейтенанта Алексея Ефимова, и он сел у береговой черты. На пятерку штурмовиков напали четыре «фоккера». Они сбили еще один штурмовик. Оставшаяся четверка успела замкнуть оборонительный круг, и вражеские летчики оказались перед ним бессильны. Как ни нападали гитлеровцы, под каким ракурсом ни заходили, – штурмовики их встречали огнем. Тогда один из гитлеровцев пошел в лобовую атаку на Маркелова. Фашистский летчик не мог не знать, что у «ила» впереди две пушки, два пулемета, четыре эрэса и броневая защита. Непонятно, на что рассчитывал гитлеровец. Может, на то, что не выдержат нервы у советского летчика? Маркелов потом рассказывал:

– Вначале я не поверил, что фашист атакует прямо в лоб. Но решил не упускать возможности наказать его за авантюру. Открыл из всех точек огонь. «Фоккер» сразу вспыхнул и развалился. А я вот живой…

Надо было видеть, на чем наш Коля возвратился домой! В кабине – ни одного стекла, фюзеляж от кабины до хвоста пропорот снарядами, побита плоскость, от перкалевой обшивки руля поворота – одни ленточки. Немало видел я покалеченных машин, но такую – впервые. Даже не верилось, что его самолет мог держаться в воздухе.

Но таков был наш штурмовик Ил-2, чудеснейшая машина войны! Вышел из строя, элерон – можно воспользоваться рулем поворота, отказал руль поворота – можно развернуться с помощью элеронов… Не знаю, был ли еще где такой выносливый и устойчивый самолет! Лишь бы жив был мотор да у летчика были крепкие нервы и холодная голова. Главное – не паникуй, бери курс на свой аэродром. А уж друзья тебя прикроют, заведут на посадку, помогут, советом.

После трудного вылета Николай Маркелов долго, приходил в себя на земле. На все расспросы отвечал не сразу и коротко. Обронит слово и снова думает. Те, кто знал Николая, не спешили с разговорами, ждали, пока он оттает. Я почему-то представил себе Маркелова на допросе у фашистов. Вряд ли им удалось бы что-нибудь узнать у этого человека. И что удивительно – в воздухе медлительный молчун словно преображался: действовал быстро, энергично, инициативно. Может, потому что там только одна дума, одна мысль – о бое… В крымском небе вражеские летчики-истребители начисто забыли о былом своем превосходстве в воздухе. И это определяло их тактику. Теперь участились атаки «из-за угла»: выскочит «мессер» или «фоккер» снизу, стрельнет из всех своих стволов и удирает на бреющем, маскируясь складками местности. Атаковать гитлеровцы старались ведущего или его заместителя.

Так был подбит и смертельно ранен лейтенант Алексей Будяк, летавший с воздушным стрелком Виктором Щербаковым. Спустя почти тридцать лет в письме автору этой книги Виктор Щербаков рассказывал об этом вылете. Тот день – 23 апреля 1944 года – Виктор Щербаков запомнил на всю жизнь. Экипаж уже сделал два вылета на штурмовку Сапун-горы. В последнем вылете летчик еле дотянул до своего аэродрома. На самолете было повреждено хвостовое оперение, в нескольких местах пробиты плоскости. Ил-2 требовал ремонта. Весеннее солнце скатывалось к горизонту, летчик и стрелок устало растянулись на траве, радуясь короткому отдыху и счастливому возвращению. Но отдыхать не пришлось. Прибежал посыльный с командного пункта и передал срочный приказ на вылет,

Экипажу дали самолет э 59, и летчик со стрелком поспешили к нему. В кабине Алексей долго не мог запустить мотор, нервничая, подгонял педали по своим длинным ногам. А у стрелка оказался неисправным пулемет. Обнаружилось это уже на взлетной полосе. Однако вылет откладывать не стали, поскольку неисправность можно было устранить в воздухе. До цели летели группой, удачно отбомбились. А когда после второго захода начали отходить, из-за небольшого облака внезапно выскочили два «фокке-вульфа». Их тупорылые носы озарялись вспышками, трассы огня врезались в край плоскости. Вдобавок с земли обрушили ураганный огонь вражеские зенитки. Огонь был настолько плотный, что небо сразу почернело от разрывов. Один снаряд попал в самолет, и его сильно тряхнуло. Задымился мотор, из разбитого двигателя захлестали горячие брызги масла и воды.

– Что случилось, командир? Что случилось? – кричал по самолетному переговорному устройству воздушный стрелок.

Но Будяк молчал. Он, видимо, был ранен и из последних сил тянул ручку управления, не давая возможности самолету сорваться в пикирование. Снова тупой удар по машине, и осколок зенитного снаряда ранил правую ногу Щербакова. Последнее, что он услышал, – хрип смертельно раненного командира, его голос: «Прыгай!» Но высоты уже не было. Самолет, разваливаясь в воздухе и оставляя за собой шлейф дыма, падал в овраг, недалеко от моря.

От сильного удара об землю Щербаков на некоторое время потерял сознание. Когда очнулся, увидел поникшую голову летчика, сидевшего в кабине. Стрелок выполз на плоскость и попытался вытащить Будяка. Но тот был мертв. К самолету бежали фашисты. Щербаков попытался отстреливаться из пистолета и тут же снова был ранен разрывной пулей.

Много нечеловеческих мук в гитлеровских лагерях выпало на долю воздушного стрелка Виктора Щербакова. Тяжело раненного, его перебрасывали из лагеря в лагерь, пока он не оказался в Нюрнберге. Здесь в апреле 1945 года военнопленные совместно с группой Сопротивления перебили часть охраны лагеря, остальные бежали. В освобожденный лагерь ворвался американский танк, прорвал колючую проволоку и ушел, оставив сотни военнопленных в окружении отступающих фашистов. Пленным пришлось самим пробиваться навстречу наступающим войскам.

В 1947 году в Чите Виктора Щербакова разыскала «посмертная» награда – орден Красного Знамени. В 1966 году Виктор Сергеевич поехал в Крым, решив что-нибудь узнать о своем друге и командире Алексее Будяке. Побывал фронтовик в музеях, прочитал сотни имен на братских могилах, у памятников. Но фамилии Будяка не встретил. Начал опрашивать местных жителей, водителей маршрутных автобусов, работников местных органов власти: не встречалась ли им могила, с фамилией летчика Будяка. Не один день отдал поискам Щербаков. Уже и на след вроде вышел, нашлись в горисполкоме списки, в которых значился летчик А. К. Будяк. Но неправильно было указано место захоронения.

В действительности Алексей Будяк лежал в братской могиле у села Гончарное вместе с 507 боевыми побратимами. Нашел бывший воздушный стрелок и то место, где упал их штурмовик. В этом помогли ему юные следопыты, которые слышали рассказ пастуха о падении самолета на склоне холма под Балаклавой. Там среди известняка еще лежали остатки обгоревшего «ила» сквозь его ребра проросла буйная крымская зелень. А вокруг пламенели маки, от чего склоны холмов казались залитыми алой кровью. Читинская телестудия решила создать киноочерк о своем земляке. И Виктору Сергеевичу Щербакову пришлось еще раз побывать в столь памятных местах последнего боя. Такими трагичными оказались судьбы некоторых участников битвы за Крым.

Редко кто из наших летчиков возвращался с задания без отметины. Особенно доставалось от зенитного огня при штурме Сапун-горы. В одном из вылетов нам пришлось обрабатывать ее юго-восточные склоны. При выходе из третьей атаки Гальянов лишь успел крикнуть: «Фоккер!», как рядом с кабиной шугнул сноп огня. Решение созрело мгновенно: пустил самолет скольжением вниз параллельно откосу Сапун-горы. «Фокке-Вульф-190» не рискнул повторить маневр. Но из длинной очереди вражеского истребителя два снаряда поразили консоль крыла. На этот раз, как говорится, обошлось. Помог маневр. В разгар боев в полк прибыл исполняющий обязанности командира дивизии подполковник С. Н. Соковых. Привез приказ – нанести бомбо-штурмовой удар по вражескому аэродрому Херсонес.