Шум времени
Шрифт:
Стихотворение «Чернозем» [89] было написано под впечатлением распаханных опытных полей СХИ, где Осип Эмильевич нередко гулял ранней весной.
Вплотную к полям подходил Ботанический сад, а напротив была Архиерейская роща. Там в 1879 году собрался съезд «Земли и воли», на котором присутствовали Плеханов, Софья Перовская, Вера Фигнер, Желябов и другие. Не отсюда ли в стихах Мандельштама «комочки влажные моей земли и воли»?
89
Факсимиле этого стихотворения приведено в книге: О. Мандельштам. Стихотворения. М.—Л. 1973. Почти одновременно с «Черноземом» наблюдая воронежскую весну, буйный разлив, когда река выходит из берегов, затопляет весь луг и вода переливается даже через дамбу, а иногда и врывается в город, Осип Эмильевич пишет еще одно небольшое стихотворение, которое перекликается с первым (оба стихотворения датированы апрелем), — «Я должен жить, хотя я дважды умер…». В стихотворении чувствуется большая симпатия поэта к городу, где оказался он не по своей воле.
«Чернозем» — точное описание местности, где поэт был «закольцован». И, возможно, один из лучших в русской поэзии гимнов земле.
Мне очень нравилось это стихотворение, и Осип Эмильевич переписал мне его разборчиво тушью на листе хорошей бумаги.
Непосредственно навеяно городом, написано под свежим впечатлением от него — многое.
Приехав в Воронеж, Мандельштамы поселились в Привокзальном поселке. Эти места связаны и с Андреем Платоновым. Одноэтажные дома с палисадниками, сады, огороды, немощеные улицы, заросшие травой, бурьяном. По улицам бродят куры, и за забором нередко раздается лай собаки. Трудно представить, что стоит только перейти деревянный мостик через железнодорожную линию — очутишься на проспекте Революции, главной улице города, и что город совсем не маленький. Очевидно, под впечатлением своего нового жилья Осип Эмильевич писал:
Я живу на важных огородах, — Ванька-ключник мог бы здесь гулять, Ветер служит даром на заводах, И далёко убегает гать.Поэт, конечно, имеет в виду Придаченскую гать, являющуюся продолжением Чернавского моста и соединяющую город с Придачей, тогда еще пригородом. Гать шла через заливной луг.
Чернопахотная ночь степных закраин В мелкобисерных иззябла огоньках. За стеной обиженный хозяин Холит-бродит в русских сапогах. И богато искривилась половица — Этой палубы гробовая доска. У чужих людей мне плохо спится, И своя-то жизнь мне не близка.Посмею сказать, что Осип Эмильевич полюбил эту землю. В первый год своей жизни в Воронеже он имел возможность побывать в различных районных центрах Черноземья, некоторых совхозах. Был даже в декабре 1935 года в тамбовском санатории, откуда писал Надежде Яковлевне: «Здесь… зимний рай, красота неописанная. Живем на высоком берегу реки Цны. Она широка или кажется широкой, как Волга. Переходит в чернильные леса. Мягкость и гармония русской зимы доставляют глубокое наслаждение. Очень настоящие места…»
Эта область в темноводье — Хляби хлеба, гроз ведро, Не дворянское угодье — Океанское ядро… Я люблю ее рисунок, Он на Африку похож — Дайте свет, — прозрачных лунок На фанере не сочтешь… [90] Анна Россошь и Гремячье, — Я твержу их имена. — Белизна снегов гагачья Из вагонного окна. Я кружил в полях совхозных, Полон воздуха был рот. Солнц подсолнечника грозных Прямо в очи оборот. Въехал ночью в рукавичный, Снегом пышущий Тамбов, Видел Цны — реки обычной — Белый, белый, бел-покров. …………………………… Где я? Что со мной дурного? Степь беззимняя гола. Это мачеха Кольцова. Шутишь — родина щегла!..90
Реалиями для строчек «Дайте свет, — прозрачных лунок на фанере не сочтешь…» послужила карта Воронежской области, сделанная на фанере. Населенные пункты на ней были обозначены лунками с горящими лампочками. Карта висела на телефонном переговорном пункте, где Мандельштамы часто бывали.
Это стихотворение было написано под впечатлением командировок в Воробьевский район, куда Осип Эмильевич ездил с группой воронежских писателей и журналистов.
И отсюда совершенно изумительные стихи о щегле. Я помню, с какой любовью писал их Осип Эмильевич, как радовался им:
Мой щегол, я голову закину, Поглядим на мир вдвоем. Зимний день колючий, как мякина, Так ли жестк в зрачке моем? Хвостик лодкой, перья черно-желты, Ниже клюва в краску влит. Сознаешь ли, до чего щегол ты, До чего ты щегловит?О щегле было не одно стихотворение, были и варианты. «Щеглиный цикл, — пишет Надежда Яковлевна, — развился на обостренной жажде жизни, на ее утверждении, но предчувствие беды пробивалось в нем с первых минут». Осип Эмильевич видел щеглов не только на воле, но и у Вади, хозяйского мальчика, были щеглы. Надежда Яковлевна вспоминает, как работал Осип Эмильевич над этим циклом, и передает его слова: «Щегла запрятали в клетку, не выпустили в лесную Саламанку… А меня нельзя удержать на месте».
Мне кажется, никогда Мандельштам не сливался душой так тесно с природой, никогда не писал таких задушевных стихов, какие писал в Воронеже:
Вехи дальние обоза Сквозь стекло особняка. От тепла и от мороза Близкой кажется река. И какой там лес — еловый? — Не еловый, а лиловый, И какая там береза, Не скажу наверняка, — Лишь чернил воздушных проза Неразборчива, легка…В Воронеже поэт полюбил русскую зиму, многоснежную, ясную, морозную. До воронежского периода в его стихах почти не было зимних пейзажей. Здесь мне хочется вспомнить еще одно зимнее стихотворение, написанное под впечатлением чудесных картин природы в тамбовском санатории:
Как подарок запоздалый Ощутима мной зима. Я люблю ее сначала Неуверенный размах. Хороша она испугом, Как начало грозных дел. Перед всем безлесным кругом Даже ворон оробел…Благодаря «Воронежским тетрадям» Осип Эмильевич навсегда прописан в старом русском городе. Жена поэта писала: «Воронеж был чудом, и чудо нас туда привело».
В полушуточном стихотворении Мандельштам писал:
Эта, какая улица? Улица Мандельштама. Что за фамилия чертова! — Как ее ни вывертывай. Криво звучит, а не прямо. Мало в нем было линейного. Нрава он был не лилейного. И потому эта улица. Или, верней, эта яма, — Так и зовется по имени Этого Мандельштама.Это стихотворение связано с реальным адресом одной из квартир поэта в бывшей Троицкой слободе на улице Линейной.
Чтобы попасть к Мандельштамам, надо было войти в ворота двухэтажного дома, пересечь двор и спуститься по дорожке вниз, в до сих пор существующую «яму». У стихотворения буквальная топография. А название улицы дало повод для поэтической самохарактеристики поэта.
На этой квартире Осипа Эмильевича с Надеждой Яковлевной навещали В. Н. Яхонтов и М. В. Юдина.
Думаю, настанет время, когда в Воронеже действительно будет улица Мандельштама. Жаль, что мы привыкли чтить только мертвых, и то через десятки лет.