Чтение онлайн

— Аморей? — задал Апахнан вопрос.

Я не знал, что такое Аморей, но догадался, что это где-то по соседству. Вряд ли этот абориген знает о существовании государств за пределами Аравийского полуострова, поэтому покачал отрицательно головой и показал, что дальше.

— Хуррит? — предложил он второй вариант.

Я показал, что еще дальше, намного дальше.

На этом его познания в географии, видимо, заканчивались, поэтому подсказал ему в надежде, что знает греческое название территории, на которой я вырос:

— Гиперборея.

Это слово Апахнану ничего не говорило, из чего он, скорее всего, сделал вывод, что это не просто очень-очень далеко, а еще дальше. За что мы и выпили.

После чего спрашивать начал я. Если правильно понял, поселение называется Лухтата и является частью государства Тиднум, названного так по городу, расположенному восточнее, в трех днях пути. Народ, населяющий это государство, называет себя халафами. Они живут здесь испокон веков. Более темнокожие и курчаво-черноволосые — это пришельцы, обитавшие ранее по ту сторону гор, и рабы с противоположного, африканского берега залива. Нет, халафы не плавают туда за добычей, по крайней мере, на памяти Апахнана такого ни разу не было. Рабов оттуда и из других мест привозят сюда купцы и обменивают в первую очередь на застывшее молоко деревьев, которое имеет приятный запах, как догадываюсь, мирру и/или ладан.

Какой год у них сейчас, выяснять было бессмысленно. Даже если бы я понял цифры, надо было бы еще и знать, от какой даты идет летоисчисление. У разных народов сотворение мира произошло в разное время. Видимо, мир сотворялся по частям, по несколько лет каждая. У некоторых народов календарь вообще цикличен, повторяется через каждые шестьдесят или другое количество лет.

В том, что я влип основательно, понял, когда увидел увидев нож Бнона, который он достал из ножен, чтобы по просьбе жены перерезать кусок выделанной кожи. Лезвие было из бронзы, причем медь была смешана не с оловом, а с мышьяком. В таком виде она чаще встречается в природе. Помню, что были проблемы очистить медь от мышьяка, чтобы получить более чистый сплав ее с оловом. Последний раз я видел такую бронзу в Позднем Средневековье, но тогда она успешно вытеснялась железом, которое пока что не известно. Точнее, как мне объяснил Апахнан, они иногда находят метеоритное железо и обрабатывают его холодной ковкой, как и оружейную бронзу, изготовляя мелкие вещи типа наконечников для стрел. Стальная никелированная пряжка моего поясного ремня была аборигенам в диковинку, не говоря уже о клинке кинжала, который я им продемонстрировал, запросто перерубав ветку, заготовленную для очага.

После допроса я дал понять, что хотел бы отдохнуть. Меня отвели в дом и предложили лечь на одну из кроватей. На деревянном каркасе лежал кожаный мешок, набитый сеном. Второй кожаный мешок размером поменьше служил подушкой. Постельное белье не существовало в принципе. Одеялом служила овчина. Я использовал ее вместо постельного белья, потому что в доме было жарко. Разделся до трусов и лег.

Спать не хотел. Надо было обдумать свершившееся. Точнее, справиться с желанием удавиться. Светлое будущее, которое еще вчера было так близко, сегодня стало еще дальше. Я зашел на второй (или третий?) круг, стартовав намного дальше, чем в предыдущий раз. Теперь надо было убедить себя, что всё, что ни есть, к лучшему. Иначе в петлю.

В комнату вошла короткошерстая серая в черную полоску кошка с непривычной для меня длинной мордочкой. Я заметил, что в поселение нет ни одной собаки, но много кошек. В будущем в этих краях тоже будут больше любить кошек, чем собак. В Западной и Центральной Европе будет наоборот. Может быть, именно поэтому Запад есть Запад, Восток есть Восток. Интересно, есть ли этому научное обоснование? Кошка присела у кровати, уставилась на меня немигающими глазами. Мне иногда кажется, что в глазах кошек многовековая мудрость, что, впрочем, не мешает нам иногда считать их дурами. Я подозвал ее, опустив с кровати правую руку. Кошка обнюхала кисть, пахнущую лепешкой, после чего запрыгнула на кровать и устроилась рядом со мной, словно предлагая отдать ей грустные мысли. Я так и сделал. Буду и дальше выживать, как умею. С моим нынешним жизненным опытом это будет легче, чем на предыдущем круге.

Я вот думаю, что было бы с человеком двадцать первого века, если бы сразу и без огнестрельного оружия оказался в Лухтате? Такой себе офисный хомячок, начитавшийся романов о попаданцах и мечтающий попасть в прошлое. В лучшем случае его бы тут же закололи пастухи. Меньше бы мучился. В худшем случае скрутили бы и продали в рабство. Его умение считать, писать и пользоваться электробытовыми приборами здесь никому не нужны, а никакой нормальной, по местным меркам, профессией не владеет. Занимался бы каким-нибудь примитивным физическим трудом, стремительно тупея. Хотя, как знать. В таких ситуациях начинаешь думать очень продуктивно. Ничто так не улучшает сообразительность, как желание избавиться от тяжелого физического труда. Лодыри — движитель прогресса.

Не знаю, почему меня не прирезали по-тихому в первую же ночь. Я помнил по Средневековью, что одинокий путник-чужестранец — законная добыча любого, кто осмелится напасть. Может быть, сработал закон гостеприимства, хотя я не уверен, что у халафов есть такой. Вероятнее всего, спасло меня их любопытство: впервые увидели человека с такой светлой кожей и волосами, одетого так удивительно и захотели узнать, кто он и откуда. Я объяснил, что являюсь младшим сыном правителя Гипербореи, во что поверили сразу, что отправился в путешествие, чтобы посмотреть другие страны, поучиться уму-разуму, во что поверили с трудом, потому что в дальний путь сейчас отправляются или торговать, или воевать. На торговца я не был похож, но поскольку моя свита погибла во время шторма, опасности халафам не представлял. Да и вел себя прилично, если и нарушал какие-то местные запреты, то по мелочи. Может быть, во время посещения храма вел себя не так, как положено, но ведь я чужестранец.

Я не собирался заходить в него. Заметил, что после каждого посещения ритуальных помещений меня словно бы наказывают за измену атеизму. Обычно случалось что-нибудь неприятное и необязательное. Если заходил в силу обстоятельств, то наказания были легкими, а вот если лез из любопытства, то доставалось сильнее. Внутрь меня пригласил Ассис, жрец храма. Это был мужчина лет сорока. Голова выбрита наголо и прикрыта желтовато-белой фетровой шапочкой, похожей на тюбетейку, и лицо тоже выбрито, в отличие от остального мужского населения Лухтата, бородатого и лохматого. Поэтому, видимо, на мое выбритое лицо сперва посматривали с удивлением, потому что местным жрецам пользоваться оружием, а местным воинам брить лицо не положено по уставу. Носил Ассис рубаху, как женщины, с той лишь разницей, что его была из льняной ткани синего цвета и без рукавов. Я позже поинтересовался у Апахнана, не педик ли жрец, чем, видимо, и нарушил местное правило, когда все знают о чем-то, но никогда не говорят. И это при том, что, как я заметил, гомосексуализм здесь не считался пороком среди неженатых мужчин. Тренируются друг на друге.

Местным божеством была примитивная глиняная статуя толстой женщина с непропорционально большими сиськами и короткими ножками. Она вроде бы жена быка и заодно правителя этой страны. Или правитель — ее сын от быка. Точно не понял, но что-то такое, зоофильное. Находилась богиня в нише, начинавшейся на высоте метра два от глиняного пола, чтобы смертные смотрели снизу вверх и проникались ее величием. Сразу под нишей висел глиняный светильник, наполненный каким-то густым нефтепродуктом, наполнявшим помещение специфическим, «моторным» запахом, возвращавшим меня в двадцать первый век. Красноватые блики бегали по статуе, оживляя ее, что ли. Богиню звали Унана. Кто-то уже принес ей полную деревянную чашу фиников, поставив на низкий деревянный помост, который был под нишей. Поскольку монета, оставленная мною пастухам, произвела у аборигенов фурор, я показал другой однопенсовик жрецу: могу пожертвовать богине? Ассис позволил кивком. Я положил монету рядом с чашей, заодно как бы поклонившись Унане, что, войдя в храм, сделали все остальные. Жрец показал жестами, что своим поступком я завоевал уважение богини. Я помнил, что люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией склонны и к двуличью, поэтому отнесся к его словам, как к дани вежливости.

По другую сторону от храма жил, как бы сказали в будущем, мэр города с приятным для русского уха именем Апопи. Он, как и военный комендант Апахнан, ставленник правителя Тиднума, имя которого из двенадцати слогов, причем две пары повторяются, и я пока постоянно путаю, какие именно да и сами пары. Кстати, в халафском языке много слов с повторяющимися слогами. Вроде бы такие легче запоминать, но только не мне.

Местные жители вставали и ложились с курами. День начинался с завтрака. Первыми ели мужчины. Обычно это было печеное мясо или рыба с пшеном или сорго, приготовленные вечером, и что-нибудь кисломолочное с пресной лепешкой. Мясо чаще было птичье. Аборигены ловили много птиц силками да и кур разводили в большом количестве. Иногда охотники добывали антилопу, газель или онагра — дикого осла. Луки у халафов простые, слабые в сравнение с моим, поэтому крупная добыча попадалась редко. Добытое готовили и съедали в тот же день, разделив с родственниками и друзьями, потому что к следующему утру протухало. По определенным дням, которые указывал жрец, резали домашний скот: свиней, коз, баранов, бычков. Последних, правда, только по праздникам, который случались редко. Основным питьем, кроме, конечно, молока, коровьего, козьего, овечьего и ослиного, была брага, приготовленная из фиников. Мужчины употребляли ее целый день, а женщины только во время ужина. Пищу брали правой рукой из общего деревянного блюда. Ни вилок, ни ложок у них нет. Как и в будущем, туалетную бумагу в этих краях заменяет вода, а подмывание производится левой рукой, которая поэтому считается грязной, ей нельзя что-либо давать другому человеку. Кстати, по этому поводу вспоминал с улыбкой натюрморты художников-европейцев, на которых рядом с бронзовой чашей с азиатскими фруктами стоял бронзовый кумган — узкогорлый кувшин для подмывания. Смотрится он красиво, особенно, если не знаешь, для чего предназначен. Или это было зашифрованное послание Минздрава «Не ешьте незрелые фрукты». Забивший бычка или свинью отдавал часть мяса в храм, а остальное тут же реализовал среди поселенцев. Денежная система, в привычном мне смысле, отсутствовала. Сплошной бартер. Основными предметами обмена были пища, ткани и мирра и ладан. Пожалуй, благовония выполняли роль денег, потому что чаще остальных товаров участвовали в обмене. К тому же, их и льняную ткань откладывала до прибытия купцов, чтобы обменять на чужеземные вещи.

После завтрака мужчины отправлялись на работу. Кто-то пахал и сеял, кто-то ловил рыбу, кто-то — жемчуг, кто-то пас скот, кто-то охотился в горах, кто-то собирал «молоко деревьев», кто-то изготовлял предметы обихода, кто-то охранял поселение и следил за порядком в нем. Женщины, кроме тех дней, когда не хватало рабочих рук на полях, занимались изготовлением тканей и пошивом одежды. Каждая семья, за редким исключением, одевала себя сама. Ткани были шерстяные, из овечьей и козьей шерсти, и льняные. Последние носили только жрецы и очень состоятельные люди, которых в поселение было всего несколько семей, и те одевали лен только на праздники. Кстати, тогда же нацепляли и всяческие украшение, в основном бронзовые, но видел и серебряные и золотые, а женщины подкрашивались в меру способностей и возможностей, так что зря я на них грешил в первый день. В общем, жизнь у них простая, спокойная, размеренная, однообразная и здоровая. При таком образе жизни сразу понимаешь, как много человеку не надо для счастья.