Чтение онлайн

О да, я, сам того не подозревая, нанёс ответный удар – в самое уязвимое место. Больше всего она не любила, когда её считали беспомощным ребёнком. Четырнадцать лет – это, знаете ли, очень серьёзный возраст. Человек становится по-настоящему мудрым и зрелым, и никто не имеет права относиться к нему как к тринадцатилетнему сопляку.

– Давай-давай! – не унимался я, сгибаясь пополам от хохота. – Врежь мне как следует! Хочу на это посмотреть!

Подумав, Принцесса разжала пальцы и сделала шаг назад. Некоторое время она с плохо скрываемой злостью смотрела на меня, а затем выражение её лица изменилось. Оно снова стало флегматичным и отстранённым, как у просветлённого монаха. Но я сразу почувствовал, что Принцесса не собирается прощать мне этой короткой вспышки веселья и намерена отыграться – используя всю мощь интеллекта.

– Твоя очередь, – едва заметно ухмыльнулась она. – Говори.

Вероятно, в приступе смеха я растерял последние остатки мозгов. Потому что не понял, чего ей вообще надо. И тупо переспросил:

– А?

– Давай, расчехляйся, – потребовала Принцесса, не ожидая отказа. – Какие у тебя особенности? Может, ты любишь вынимать член и трясти им где попало, откуда я знаю. Хочу понимать, к чему готовиться.

Я снова расхохотался:

– Покажи мне мужика, который так не делает! – Но тут же взял себя в руки, чтобы не выглядеть совсем уж конченым дегенератом. И серьёзным тоном сказал: – Ну… если честно, странностей у меня мало.

Не подумайте, что я кокетничал, как сорокалетняя девственница. Просто мне и вправду было тяжело судить о себе со стороны, оценивать, какой из моих заёбов нормальный, а какой не очень. Все наши привычки, даже самые дикие, изнутри кажутся естественными. Думаю, если чуваку, расчленяющему трупы в ванной, сказать, что у него слегка странноватое хобби, он удивится и спросит: «А разве не все так делают?»

И всё же, положа руку на сердце, я признался в самом тяжком из своих многочисленных грехов:

– Иногда могу болтать по-французски. Это не специально, просто само как-то получается. Особенно когда злюсь или нервничаю. – И, подумав, между делом сообщил: – А, ну ещё я слышу голоса. Но это так, фигня.

Принцесса посмотрела на меня со странной смесью удивления и брезгливости и подалась назад. Неудивительно. Человек, знающий французский, не может считаться адекватным.

Но её, судя по всему, поразили не мои языковые способности, а кое-что другое.

– Голоса? – с недоверием уточнила она. – Серьёзно, что ли?

– Да не, – поспешил отмахнуться я, поняв, что ляпнул лишнего, – вообще-то он всего один. Ну, то есть она… – И зачем-то добавил: – Её зовут Васиштха.

Принцесса крепко задумалась – так, словно принялась решать сложную математическую задачу.

– Ага. То есть ты не просто нищий, бестактный и тупой. Ты ещё и ёбнутый.

Что удивительно, она сказала это без намёка на осуждение. Как будто перечислила факты из энциклопедии. От такой изящной прямолинейности я несколько обалдел. Так-то девчуля оказалась права, и оскорбляться повода не было. Но мне всё равно стало обидно.

– И это я-то бестактный?!

– Мне показалось, ты относишься к себе не слишком серьёзно, – отозвалась ничуть не смущённая Принцесса. – Очень характерная черта мудрецов. И легкомысленных придурков. – Она помолчала и с неожиданным игривым любопытством спросила: – А что тебе говорит голос? Расфасовать меня по синим пакетам и закопать где-нибудь в лесу?

Я изобразил глубокую сосредоточенность, делая вид, что к чему-то прислушиваюсь. И с экспертным убеждением выдал:

– Не, ей больше нравятся белые. Кровь на них выглядит эффектнее.

В голове звенела тишина. Васиштха никак не отреагировала на попытку очернить её славное имя и решила не вмешиваться в диалог. Она была выше этой херни.

– Расчленять тебя будет неудобно, – тем же нарочито серьёзным тоном сказал я. – Складным ножом, знаешь ли, кости особо не попилишь.

– Надо было брать топор, – согласилась Принцесса. – Или циркулярную пилу. Каким местом ты думал, когда собирался?

– Я же легкомысленный придурок, не забыла?

Мы говорили так безмятежно, словно обсуждали ледники в мировом океане или французскую политику девятнадцатого века, которая не имела к нам никакого отношения. Самое забавное, что мы и впрямь были беззаботны, как дети. Ненадолго я забыл о слежке, о натыканных на каждом углу камерах и о Майе.

Но Принцесса со всей присущей ей нежной беспощадностью напомнила о неизбежном:

– Лучше бы ты взял пушку. От неё больше толку. Если нам придётся кого-то убивать, надо делать это быстро и красиво. Откуда у тебя нож, да ещё и складной?

Я развёл руками и как на духу выложил ей свою историю. Рассказал о бродяге и его золоте, о мамаше, пославшей меня за элем, о сгоревшем доме, который милостиво восстановила Майя. Ночь располагала к задушевной болтовне, и я подумал, будет не лишним вылить на голову Принцессы ушат шекспировской трагедии. Исключительно в воспитательных целях, чтоб не расслаблялась.

Но её, судя по всему, не впечатлило. Она с той же скучливой миной выслушала рассказ, не удивившись ни единому слову. Лишь на мгновение в глазах у неё мелькнуло усталое разочарование.

– А ты не подумал, что нож ненастоящий? – Это была единственная деталь, за которую она зацепилась. – Нет? Слишком сложная для тебя мысль?

– Вода тоже была ненастоящей, – напомнил я, сделав вид, что не расслышал издёвки. – Но, как видишь, крови на мне больше нет.

Мы оба были по-своему правы: Принцесса считала, что ножа на самом деле нет. А я справедливо утверждал, что любой иллюзорный предмет может быть каким угодно, в том числе вполне реальным, всё зависит от точки зрения. Философский вопрос, не находите? Что, блядь, первично: материя или сознание?

Я выдвинул лезвие и провёл по нему пальцем. Но ничего не почувствовал: ни холода метала, ни его опасной остроты.

– Надави сильнее, – с невесть откуда взявшимся азартом предложила Принцесса. Она смотрела на нож как заворожённая, и мне стало не по себе. Я убрал клинок обратно в рукоять и сделал шаг назад.

Итак, ребятки, давайте подытожим. У меня, вероятнее всего, начиналась шизофрения, в руках был призрачный нож, с которого не сводила взгляда мелкая кровожадная тварь, и на нас со всех сторон смотрели камеры видеонаблюдения. Как вам расклад? Не очень, правда? C’est pas marrant [17] .

На мгновение я подумал, что Принцессу прислала Майя – втереться ко мне в доверие, дождаться удобного момента и etriper une fois pour toutes [18] , выпустить кишки. Не знаю, почему я так на них зациклился, в который раз уже повторяю: «кишки», «кишки», – заметили? Извиняйте, придётся принять этот странноватый фетиш как данность.

Сколькие из вас только что переключили канал? Ну и пошли на хуй. А я, пожалуй, повторю ещё разок. Итак, на счёт «три». Раз… Два…