Чтение онлайн

– Аллё, детка, я – Дед Мороз.

– Дедов Морозов не бувает, – заявили детским голоском.

– Деточка, – потерял терпение Ряженый, – выгляни в окошко. Дедушка помашет ручкой в варежке, спляшет «камаринскую» вприсядку, попрыгает по сугробам. В красном халатике, валенках, красном колпаке на ватном меху, хорошенький такой! Весёленький! – импровизировал «дед». – Открой, будь другом.

– Снегурочка есть?

– Нет.

– Уходи. Ты – не Дед Мороз.

– А кто?

– Ты – плохой, злой человек, – ответили тоненьким голоском.

Домофон щёлкнул и смолк.

– Я – злой, – попыхтел Ряженый. – Да, я – злой! Плохой, вредный! Тридцать первое число, а у меня ни в одном глазу! Хожу как последний… последнее Му!..

Он пихнул валенком мешок. Жалобно звякнуло в коробках стекло. Ряженый испуганно заглянул через горловину мешка внутрь, осторожно перебрал содержимое. После бульканий жидкости, узнаваемого хруста огурца, физиономия Ряженого, с перекошенной ватной бородой, вынырнула из распахнутой настежь горловины мешка вполне умиротворенная. «Дед» вольготно уселся на ступени крыльца, собираясь ждать «до победного».

В подъезде ближайшего к кафе дома сидели на корточках в уголке на промежуточной площадке между первым и вторым этажами Сэра и Киса, расковыривали пирожки на газетке с заголовком «Известия». Разломленные половинки откладывали в сторону, найденные монеты очищали от налипшего теста, капусты и мяса, подолгу рассматривали. Сэра подбросила на ладошке советский серебряный рубль двадцатых годов и три полтинника.

– С лысым тож старинная деньга? – спросил Киса, когда вынул из последнего пирожка юбилейный рубль с изображением «вождя мирового пролетариата».

– Не. 1970 год, – разочарованно проворчала Сэра. – Рублей за сто, за двести можно сдать.

– Одну? – тихо воскликнул Киса. – Классно! Надо ещё пирожков накупить! Тыщ-щу! И в каждом – серебряк!

– Отвернись, – попросила Сэра.

– Че эт отвернись?

– Отвернись, – потребовала Сэра.

– Пажа-алте, – Киса спустился вниз по лестнице на один марш. – Пойду, денег стырю у лохов.

Девочка сделала вид, что оправляла одежду, на самом деле из-под подола вынула грязный узелок из носового платка, развязала узелки, вынула свёрнутые трубочкой денежные купюры.

– Киса, погоди, – позвала она. – Пойдём ещё пирожки купим.

У подъезда «сталинского» дома прозвучал долгожданный сигнал магнитного замка двери. Дверь приоткрылась. Ряженый поднялся со ступеней, раскланялся в знак благодарности.

– Ой как! Вырядился-то! Годы – в лысину, чёрт – на шею! Попугай старый! – при виде Ряженого пробухтела грузная тётя базарного вида с большими торговыми сумками наперевес. На всякий случай, она отступили обратно в подъезд, опасаясь за товар в сумках.

Ряженый, не спеша, вошёл в подъезд.

– И вас – с Наступающим! – прохрипел он шутливо, почувствовав, что тётя тоже изрядно напробовалась спиртного, на праздник глядя. «Дед» наступал, напирал на тётю, отодвигая её к галерее почтовых ящиков.

– Куда прёшься, клоун? – возмутилась тётя.

– Краденое скупаем?! – прорычал Ряженый. – Распродаём втридорога? Спекуляция?! – и шутливо представился. – Налоговая инспекция! Старший инспектор Клаус.

– Чего эт? Живёте здеся?! – растерянно спросила тётя.

– А вы? – прохрипел Ряженый. – Живёте… как можете?

– А вы? – настаивала тётя.

– Мы-то здесь подарки разносим. Пускать не хотят. Последний подъезд остался. А жильцов в квартирах нет. Грабь – не хочу! Кому подарки отдавать? – Ряженый указал красной варежкой на почтовый ящик с номером «127». – Какой этаж?

– А я знаю?! – возмутилась тётя.

– А кто знает?

– Дай пройти!

– Проходи! – игриво препирался Ряженый, топтался перед тётей, специально не пропускает её, согревался. – Если Мороз – красный, это не значит, что он круглый. Но не знать, если живёте, на каком этаже, какой номер, – нехорошо. Плохо. А если пожар? Срочная эвакуация? Или учебная тревога?

– Дай пройти, балабол! – злобно прорычала тётя. – Ищи свой этаж. Отвали от людей, балбес!

– Отвали?! Балбес?! Как это неуважительно! Да-а… Время полного озверения народа! – проворчал Ряженый, в награду за долготерпение в стылом снегу всё-таки получив случайного собеседника. – Никто ничего не знает. Кто живёт рядом и зачем?! Кто рядом ворует, грабит или сдаёт квартиру для бандитов и проституток! Как, в таком случае, обороняться от внешних врагов, товарищи, граждане, господа? Как остановить расширение НАТО на Восток? Как прекратить цветные революции Запада?! Время всеобщего запирательства на замки? Засовывания головы в песок? Этим, граждане, Россию не спасти! – у Ряженого стих на минутку всемирный пафос, уже устало он пояснил тучной даме. – Неделю таскать подарки по району?! Это развлечение стоит тыщ-щу рублей? Бред! Ну и засада! Никто ничего не знает. Никто никого никуда не пускает! Безобразие! Вот вы, – интеллигентная женщина, ничего не знаете о своём подъезде! Если, конечно, для вас он свой. Я буду жаловаться в ДЭЗ, в ЖЭК, РАО ЕЭС!.. Пусть задирают тарифы, проводят грабительскую реформу ЖКэХа против всего трудового народа! – весело куражился Ряженый, как бы спохватился. – Ага! Может, вы – воровка?! Грабительница? – неожиданно громко закричал:

– Караул! Лю-юди-и, растаскивают ваше народное добро!

– Отвали, пугало! – испуганно заорала тётя, вывернулась из-под натиска Ряженого, отошла спиной ко входной двери подъезда, нажала спасительную кнопку, распахнула дверь.

– Позвать милицию? – оказавшись на свободе, прошипела она угрожающе.

– Позвать! Конечно, позвать! – парировал Ряженый, – сверим штамп с вашей пропиской и местом фактического проживания!

Тётя предпочла скрыться за дверью от бойкого Ряженого, тем самым завершить скользкую тему знакомства, которая, похоже, становится невыгодна, в первую очередь, ей самой.

Мальчугана Кису в очочках и девочку-старушку Сэру суровый охранник выставил прочь из кафе. На стеклянной дверце вывесил табличку «Закрыто».

Сэра прижимала к груди бумажный пакет с горячими пирожками. Киса возмущался.

– У тя рублики в пирожках, а мне – шиш!

Девочка загадочно улыбнулась.

Старый лифт в шахте из металлической сетки не работал. В этом Ряженый убедился, потыкав красной варежкой в кнопку вызова лифта.

– Не пойду! Устал! – проворчал он. По-стариковски кряхтя, тяжко взобрался на марш вверх по лестнице, присел на широкий, деревянный подоконник окна лестничной площадки между первым и вторым этажами, уложил мешок рядом, намереваясь ждать до победного финала раздачи подарков. Помедлил, решился, вновь нырнул головой в шутовском колпаке внутрь распахнутой горловины мешка, после некоторых манипуляций, хрюкающих-чавкающих звуков, откинулся спиной к простенку, облегчённо и глубоко вздохнул, зажевал ядрёный выдох спиртного хрустящим огурчиком.

По лестнице спускался худой мужчина в квадратных очках научного работника.

– Здравствуйте, – как всякий культурный человек, сказал очкарик.

– Наше вам с кисточкой! С грядущим вас опьянением! Послушайте, учёный, вы из сто двадцать седьмой квартиры? – куражился Ряженый, повеселевший после беседы с женщиной-торговкой.

– Нет, извините, – ответил очкарик, поторопился миновать весёлого незнакомца.

– Может, из сто тридцать второй?

– Н-нет.

– Опять не угадал! Надо же! Все очки подрастерял, – развлекался Ряженый. – Из сто шестьдесят первой! – выкрикнул он уже в спину очкарика.