Чтение онлайн

Некоторые из этих шутов были, однако, люди с сердцем. Под их плащом шута билось действительно прекрасное сердце; это же сердце точно так же, как и сердце их повелителей, разрывалось на части от страданий. Трибуле, которого изобразил Виктор Гюго в своей пьесе «Король забавляется», вовсе не похож на настоящего Трибуле, как это мы докажем в следующей главе; но он может сойти за бессмертный тип тех шутов, которых, вероятно, было достаточно и которые, под тяготением всеобщего презрения или терзаемые какою-либо печалью, должны смеяться по обязанности в то время, как их глаза готовы наполниться слезами или когда их душа исполнена негодования и отвращения!

Однако шуты появлялись не только в замках знатных вельмож, но даже попадали во дворцы коронованных особ; здесь-то, быть может, появлялись наиболее замечательные шуты; но что еще более удивительно, что подобные шуты встречались и в монастырях: некоторые духовные лица любили развлекаться выходками шутов и скоморохов. Об этом факте упоминается в документах, собранных в XVII столетии одним немецким юрисконсультом Гейнеке и бенедиктинцем Мартеном. Гейнеке упоминает об одном запрещении 789 года, в силу которого духовным лицам не дозволялось держать шутов, охотничьих собак, соколов и стремянных. Однако, несмотря на все эти запрещения, шутовство и скоморошество не прекращалось. Доказательством этому может служить «Празднество Глупцов», которое продолжалось до XVI столетия. Ученый Дютильо в одном из своих сочинений, изданном в Лозанне в 1741 году и озаглавленном «Мемуары, которые могут служить для истории Празднества Глупцов, которое справлялось при многих Церквах», дает интересные подробности относительно этого странного обычая.

По Дютильо, празднество глупцов берет свое начало от Сатурналий, которые праздновались в Риме; во время этого празднества слуги надевали одежду своих господ и садились вместе с ними за стол в воспоминание о Золотом веке, когда все были равны. Когда язычники приняли христианство, то им было очень трудно отвыкнуть от этих празднеств, исполненных такого неподражаемого веселья. Епископы для облегчения перехода из одной религии в другую допустили в новой церкви такого рода празднества, во время которых причетники открыто совершали богослужение, как в древних сатурналиях, слуги садились за стол вместе со своими господами. Однако подобное веселье скоро перешло границы приличия, так что духовные власти вскоре же и запретили подобные празднества. Св. Августин в своей проповеди «De Tempore» в начале V столетия и Толедский Собор в 633 г. также запретили эти празднества, но это не имело успеха, потому что они все еще продолжались в течение нескольких веков. Праздник глупцов обыкновенно справлялся на святках и в особенности в день Нового года. В кафедральных соборах в день, назначенный для этого праздника, причт выбирал из своей среды епископа глупцов, и посвящение его в этот сан сопровождалось целым рядом шутовских обрядов. Когда посвящение было совершено, то епископ глупцов совершал богослужение с митрою на голове, с посохом и епископским крестом в руках. В церквах, которые находились в прямой зависимости от папского престола, избирался не епископ глупцов, а папа глупцов; в монастырях избирался аббат или аббатиса. Замечательно то обстоятельство, что все эти папы, епископы и аббатисы дураков пользовались своим недолгим пребыванием в сане и выбивали в честь свою медали и жетоны и даже чеканили (из олова или другого сплава) шутовскую монету со своими изображениями. Новоизбранного епископа, папу или аббата окружала целая толпа мелких причетников, переодетых в женские платья, в масках с гудками и волынками в руках. Вся эта толпа пела неприличные песни, кричала во все горло, ела колбасу и сосиски, словом, эти люди вели себя как помешанные: они играли в кости, в карты и распространяли по всей церкви чад от кадильниц, в которые вместо ладана были положены обрезки старых подошв. Этот праздник заканчивался катанием в навозных телегах по всему городу, причем клирики потешались тем, что бросали горстями навоз в прохожих.

В некоторых епархиях, в особенности в Рейнской, многие епископы принимали участие в особого рода увеселениях, которые назывались, как и во время Горация, «Декабрьскою свободою». Этот факт хотя и кажется уже слишком странным, но, тем не менее, он подтверждается многими документами, собранными Дютильо в его мемуарах.

Однако не следует думать, что этот праздник глупцов одобрялся только наиболее молодыми и наименее серьезными духовными лицами. Один ученый, по словам Герзона [16] , даже поддерживал такого рода мнение, что подобная церемония была так же приятна Богу, как и празднование Благовещения Пресвятой Девы.

В некоторых местностях праздник глупцов соединялся с праздником ослов или с разными другими увеселениями; это доказывало, что в Средние века церковь не всегда предавала шутовство анафеме. К празднику глупцов присоединялся еще и праздник ветвей, состоявший в том, что причетники целой процессией отправлялись 1 мая в лес епископа. На возвратном пути они шумели и кричали, заставляя одних прохожих прыгать через помело, а других танцевать и петь. Такая балагурная церемония продолжалась с 28 апреля по 1 мая. В промежутках между службами каноники играли в кегли под сводами церкви или давали там представления и концерты.

Но еще было хуже того, когда один каноник по имени Бутейль, который около 1270 года установил особого рода службу, называемую «obit» [17] , ставил на клирос пять бутылок вина для певчих, принимавших участие в этой службе. С тех пор во время этого празднества певчие постоянно напивались допьяна. Во время питья вина певчие ели еще особого рода пирожки, которые назывались мордобойки (easse-museaux); их называли так потому, что тот, кто подавал такие пирожки, грубо бросал их в лицо другим.

Как уже было сказано выше, праздник глупцов справлялся и в монастырях, как в мужских, так и в женских, и это продолжалось до семнадцатого столетия. В одном из писем, адресованном на имя Петра Гассенди в 1645 году, один старый монах по имени Матюрен де Нёри [18] жалуется на те неприличные церемонии, которыми сопровождалось празднование глупцов или невинных во многих монастырях Прованса. Мирская братия, которую называли также капустниками (coupe-choux), потому что они занимались домашними и огородными работами, а во время празднества глупцов занимали места монахов в церкви. Они надевали навыворот разорванные ризы, держали в руках книги вверх ногами, делая вид, что их читают, надевая при этом очки с вынутыми стеклами, а вместо них вставляли апельсиновые корки, дули в кадильницы, наполненные золою, и осыпали ею друг друга. Словом, творили всякого рода безобразия.

Дютильо упоминает еще о мемуарах Антония Лансело, члена Академии надписей (1675—1740), относительно древнего празднества глупцов в Вивьерской епархии. Во время этого празднества происходил сначала выбор аббата духовенства, которого назначал низший клир (молодые каноники и клир). Затем служили молебен, после этого происходила процессия, которая повторялась в течение всех восьми дней празднества. Епископ Глупцов появлялся в день св. Стефана. Он пользовался своим званием только в следующие дни: в день св. Стефана, в день св. Иоанна и в день св. Иннокентия. Он облачался в одеяние епископа и благословлял народ.

Конечно, серьезные люди хорошо понимали, что подобные церемонии только развращали нравы, и потому старались всеми силами воспрепятствовать подобным процессиям и празднествам.

Соборы, папы и епископы рассылали запрещения и предавали анафеме непослушных. Морис де Сюлли, епископ Парижский, в конце XII века и Одон де Сюлли в начале тринадцатого столетия строго запрещали подобные церемонии, но все эти заботы епископов были совершенно напрасны; народ вышел из повиновения и продолжал справлять праздник глупцов со всеми сопровождавшими его неприличными церемониями; так это продолжалось более двухсот пятидесяти лет. В 1444 году богословский факультет в Париже, по словам Мезерея [19] , написал по просьбе епископов письмо ко всем прелатам и ко всем епископам, чтобы прекратить все увеселения подобного рода. В 1435 году декретом Базельского собора запрещались не только празднества глупцов, но даже и маскарады, а те духовные лица, которые допускали в своих епархиях подобные увеселения, отрешались на три месяца от должности. Словом, на каждом соборе, которые следовали один за другим, в XV и в XVI столетиях постоянно издавались декреты, запрещающее все церемонии, подобные празднеству глупцов.

Светские власти присоединились к духовным и также всеми силами старались искоренить все неприличные процессии и торжества. Так, в 1552 году Дижонский парламент издал циркуляр, в котором строго запрещалось переодевание мужчин в женские платья, ношение масок, а также и все неприличные церемонии: послушникам же угрожало строгое наказание: их отдавали под суд как преступников. Этот циркуляр был прочитан всенародно, и затем несколько сот его экземпляров были расклеены на дверях приходских церквей и на углах улиц.

Соединенными силами духовных и светских властей удалось наконец совершенно искоренить обычай праздника глупцов и тому подобных церемоний. Однако шутовства нельзя было искоренить совершенно; многие протестантские пасторы позволяли себе говорить такие проповеди, которые возбуждали в публике смех. Вообще, пасторы любили жестикулировать, повышать и понижать голос, что выходило у них несколько театрально. Часто эти пасторы для объяснения догматов религии делали такие странные сравнения, что невольно приводили слушателей в сильное недоумение. Правда, некоторые из этих проповедников делали это не из шутовства, но совершенно по неведению, вовсе не имея и в мыслях, что их странные сравнения могут вызвать улыбку на устах их слушателей; также были и такие проповедники, которые умышленно присоединяли шутовство к своим проповедям. М.А. Канель в одной из своих книг, озаглавленной «Исторические исследования относительно шутов французских королей», приводит массу интересных документов по поводу подобных проповедников; из них особенно были замечательны Мишель Мено и Оливье Майяр. Первый из них был из ордена кордельеров [20] ; он родился около 1450 г. и умер в Париже в 1518-м или 1519 году. Его прозвали Лангдор (золотой язык). Оливье Майяр родился в Бретани в 1440 году, умер в 1503-м и был проповедником при дворе Людовика XI. Однажды Майяр, говоря проповедь на сюжет о состоянии души в чистилище, между прочим сказал: «Когда эти души слышат, что за их упокой опускают деньги, которые издают звук тин, тин-тин, то они начинают радоваться и смеются: ха! ха! ха! хи! хи! хи! Мишель Мено, делая в своей проповеди выговор женщинам, что их сборы в церковь бывают уж слишком продолжительны, между прочим, говорил: “Скорее можно очистить конюшню от навоза, в которой стояло сорок четыре лошади, чем женщина окончит свой туалет”».