Чтение онлайн

Энн пыталась убедить Кена, что ничего плохого в этом нет, что это от одиночества, но Кен считал, что эта старая карга везде суёт свой нос, чтобы потом чесать языком с такими же, как она сама.

— Возвращаетесь из города, мистер Холленд? — спросила она, впиваясь взглядом в пакеты, которые Кен держал подмышкой.

— Совершенно верно, — ответил он, открывая калитку.

— Надеюсь, вы не совершили ничего сумасбродного, пока нет вашей жены, — продолжала она, грозя ему пальцем. — Я знаю, чем занимался мой дорогой муженёк, когда я уезжала.

«Ничего удивительного, старая дура, — подумал Кен. — Держу пари, старик пребывал в телячьем восторге, когда имел возможность на время избавиться от тебя».

— А вы так поздно возвращаетесь, — она лукаво улыбнулась. — Сегодня ночью после двух я слышала, как вы подъезжали.

Сердце у Кена опустилось.

— После двух? — он попытался изобразить удивление. — Нет, это был не я. Я лёг в одиннадцать.

Её улыбка вдруг застыла. Кен не выдержал её пытливого, пронзительного взгляда и отвёл глаза.

— О, я выглядывала из окна, мистер Холленд. Я уверена, что это были вы.

— Вы ошиблись, — уличённый во лжи Кен попытался замять разговор. — Извините. Мне надо написать письмо Энн.

— Да, — она не спускала с него пронзительного взгляда. — Передавайте ей от меня наилучшие пожелания.

— Обязательно, — сказал Кен и, выдавив из себя улыбку, поспешил к дому. Он открыл входную дверь и вошёл в бунгало.

Минуту он не двигался, слушая как стучит сердце.

Если полиции придёт в голову допросить её, она выдаст его с головой. Он должен был догадаться, что она не могла упустить возможность пошпионить.

Она видела пакеты. Если она запомнит, и полицейские её расспросят, как же он всё объяснит?

У Кена было чувство, что он попался. Войдя в гостиную, Кен открыл бар, достал бутылку и налил себе виски. Затем уселся на диван. Опустошив стакан, он прочёл краткое сообщение в газете:

Кен уронил газету и закрыл глаза. В следующий момент его охватила паника, и он еле сдержался, чтобы не сесть в машину и помчаться куда глаза глядят, пока его не поймают.

«Высокий, крепкого сложения мужчина в жемчужно-сером костюме и шляпе с опущенными полями».

Каким дураком он был, когда покупал точно такой же костюм. Он купил его, потому что Энн могла заметить его отсутствие, но сейчас он понял, что, может быть, ему никогда не придётся его надеть. Он вытер пот с лица. Может ему удрать?

«Куда ты удерешь, дурак, — подумал он. — И как далеко? Единственный твой шанс — сидеть на месте и беречь нервы. Единственная надежда. Ты должен сидеть на месте ради Энн и ради себя».

Он встал и поставил стакан на стол. Затем распечатал пакеты и отнёс туфли и костюм в спальню и положил их в шкаф.

Затем вернулся в гостиную и снова наполнил стакан.

Он благодарил небо, что Энн уехала, и что он сам может решать, что делать, но через несколько дней она вернется. Он и не пытался себя обмануть, что дело к тому времени завершится. Если и завершится, то тем, что он сядет в тюрьму.

Он поставил стакан и закурил. Какой-то звук на улице заставил его вздрогнуть, и он посмотрел в окно.

Напротив его бунгало остановилась машина. Дверца её открылась, из машины вылез крупный мужчина.

Кен стоял у окна, скованный ужасом. Дыхание со свистом вырывалось сквозь сцепленные зубы.

Ещё один дородный мужчина вылез из машины, и они оба двинулись через тротуар к его калитке.

На мужчине, открывшем калитку, был коричневый костюм и такого же цвета шляпа.

Кен узнал его.

Это был сержант Донован.

В пять минут десятого, через семь часов после того, как Кен Холленд украдкой покинул Лессингтон авеню, 25, полицейская машина затормозила у высокого коричневого здания и припарковалась за двумя другими полицейскими машинами, стоявшими здесь уже пятнадцать минут.

Лейтенант Гарри Адамс из Отдела расследования убийств вылез из подъехавшей машины и подошёл к крыльцу. Патрульный, стоявший у крыльца, вытянулся по стойке «смирно».

— Верхний этаж, господин лейтенант, — сказал он, отдавая честь. — Сержант Донован наверху.

— А где ему ещё быть — в подвале? — сказал Адамс и, не взглянув на патрульного, вошёл в холл.

Он остановился, чтобы прочесть фамилии над почтовыми ящиками, затем фыркнул.

— Гадюшник, — пробормотал он. — Первое убийство за два года и оно должно было случиться в гадюшнике.

Адамс был невысок, худощав и щёгольски одет. Его густые, ослепительно белые волосы контрастировали с чёрной шляпой. Лицо вытянутое, с глубоко запавшими щеками и острым длинным носом. Когда он был в гневе, что случалось нередко, его серые, как грифель, глаза загорались, будто в голове у него включалась лампочка. Лицо же лейтенанта всегда оставалось бесстрастным. Он пользовался репутацией безжалостного и ожесточившегося человека. Его одинаково сильно ненавидели как подчинённые, так и преступники, судьба которых была настолько несчастной, что уготовила с ним встречу.

Но Адамс был первоклассным полицейским офицером и во сто крат проницательней Донована, и Донован знал это. Этот огромный полицейский жил в постоянном страхе перед лейтенантом, зная, что если он даст тому хоть малейший повод, у Адамса достаточно возможностей испортить ему карьеру.

Адамс начал неторопливо подниматься по лестнице.

Тишину дома нарушали лишь его шаги. Он никого не встретил, как будто обитатели дома знали, что он здесь, и напуганные, затаив дыхание, прятались за закрытыми дверями.

На верхней лестничной площадке стоял Джексон, крупный краснолицый полицейский. Когда Адамс добрался до верхнего этажа, Джексон отдал честь и продолжал стоять молча, ожидая приказаний. Он знал Адамса достаточно хорошо, чтобы молчать, пока тот не обратится к нему.

Адамс вошёл в большую светлую гостиную, где уже работал эксперт по дактилоскопии Флетчер.

Донован осматривал комнату, его крупное тяжёлое лицо потемнело от напряжения.

Адамс прошёл через гостиную в спальню, будто инстинктом чувствуя, что тело находится там. Он подошёл к кровати и уставился на Фэй. Несколько минут он смотрел на неё, не шевелясь. Затем, не отводя глаз, достал сигарету, прикурил её, глубоко затянулся и выпустил через ноздри густое облако дыма.