Чтение онлайн

И тем не менее христиане препятствовали высадке яростно. Султанский визирь Мизак-паша помнил фанес-ский позор, поэтому, хоть и имел все шансы подавить сопротивление иоаннитов, пошел по пути наименьшего сопротивления. Он действовал согласно заранее разработанному им плану, связав силы родосцев первым десантным дивизионом, самым мелким, и высадив прочие десанты в стороны от места боевого столкновения.

Бранденбургский приор положил более двух третей своих конников в тщетной попытке порубить выбравшихся на берег мусульман, но в итоге отошел с огромными потерями. Магистр с холма все это прекрасно видел и сказал приближенным:

— Как и следовало ожидать, мы ничего не можем противопоставить этой массе. Высадка им, бесспорно, удалась… — Тут каменное ядро, выпущенное с одного из больших кораблей, с громким хлопком врылось в склон холма, обдав всадников развороченными комьями земли. — Надо отвести людей — их и так полегло много. Затворяемся в крепости, а дальше видно будет, что и как. Зная турок, можно предположить, что этот день у них уйдет на расстановку орудий. Проследим с колокольни нашего собора, как они… — Д’Обюссон не договорил, все и так было понятно — другое дело, что здесь он несколько ошибся. Мизак-паша второй раз с начала дня переиграл магистра.

Об этом, впрочем, чуть позже, а пока побитое крестоносное воинство понуро отступает по вспаханной турецкими ядрами и дробом земле, изрытой оказавшимися практически бесполезными траншеями, под улюлюканье ободренных первой удачей османов, волоча немногие уце-девшие орудия. Визирь попытался было тут же организовать преследование, но это ему не удалось: легкая конница не успела выгрузиться, а тяжелую — сипахов, выгрузившуюся частично, он пожалел.

Из пехоты — когда отступила опасность — опять впереди всех были ненасытные янычары со своими котлами, оттеснившие при выгрузке прочих… Забегая чуть вперед, укажем, что турецкая армада под командованием Алексиса из Тарса — еще один грек на турецкой службе! — за две "ездки" перевезла на Родос порядка ста тысяч человек.

Глядя на высадку своих войск и отступление иоаннитов, созерцая окровавленные тела родосцев, визирь довольно погладил свою бороду и, обратившись к находившемуся при нем хитроватому старичку, бею Сулейману, изрек:

— Во имя Аллаха, милостивого и милосердного! Полагаю, достопочтенный бей с радостью отыщет в несметной сокровищнице своих слов именно такие, которые с полной точностью выразят нашему повелителю, великому и непобедимому падишаху Мехмеду, славное начало его нового предприятия, порученного его смиренным и ничтожным слугам. Из этих слуг я — наипоследнейший, не стоящий ни внимания, ни сладкоречивых похвал, ибо содеял все это в точном соответствии с мудрым указанием моего несравненного повелителя Мехмеда!

Старичок лениво зевнул, отменно зная цену всем этим словоизлияниям, но отвечать надо было. Попробуй при свидетелях не ответить на столь верноподданную речь. Эдак недолго по возвращении угодить в Семибашенный замок [3] , а там много ль старичку потребуется для встречи с Аллахом?

— Подобно трудолюбивой пчеле, неустанно порхающей над медообильными благоуханными цветами, — сказал старичок, — буду собирать я в цветнике своих слов наикрасивейшие. Но не ради славы историка, а лишь для ублажения слуха нашего несравненного повелителя, великого падишаха Мехмеда Фатиха…

Стоявший рядом немецкий инженер Георг Фрапан, давно и преданно служащий султану, мысленно перебрал ряд отменных немецких ругательств. Но вслух, естественно, ничего не сказал и даже вида не подал — в конце концов, разве сам он лучше этих двоих? Многолетнее пребывание в Турции сделало из него такого же льстеца — только льстил он меньше и реже, в чем, опять же, была своя доля расчетливой хитрости. С виду казалось, что лесть из уст столь неразговорчивого и сдержанного на хвалы варвара является несомненной истиной, коль скоро даже такой медведь ее изрек.

Но не в этом дело. Немец вернулся в своих мыслях к удачной высадке турецких войск на остров и лишний раз похвалил сам себя за прекрасно разработанный и воплощенный план, к чему он имел самое непосредственное отношение. Хорошо, что Мизак послушался его, не получилось сраму, как в прошлый раз.

А то! Разве не лестно видеть, как твой могучий ум привел к отступлению — да можно употребить и слово покрепче, бегству — таких прославленных вояк, как иоанниты! А что до вопросов веры, совести — это все поповские словечки для глупцов. Слава и деньги — вот за что работал на нехристей немецкий инженер и искренне считал, что в избытке получает и того, и другого.

Однако и это было еще не все: как понравятся крестоносцам его дальнейшие придумки с распределением сил артиллерии? Фрапан был готов побиться об заклад, что иоанниты попадут в его ловушку и в течение дня окажутся запертыми в своей крепости, как мыши в мышеловке. А далее — дело упорства и техники!

Христиане, действительно, столкнулись с тем, что было для них непривычно. Рудольф Вюртемберг, собрав остатки своих сил и прибавив к ним по распоряжению виконта де Монтэя часть лихих наемников делла Скалы, вихрем налетел на мусульман, когда те приступили к выгрузке пушек, но был жестоко обстрелян с кораблей. Делла Скала, трезво оценив обстановку, быстро отступил. Немногие прорвавшиеся к врагу были встречены ружейным огнем и тучей стрел, а тяжелораненый приор Рудольф был привезен в крепость.

Это была идея немецкого инженера — высаживать артиллерию поэтапно, чтобы лишить христиан возможности мощным ударом скинуть врага в море. И вот под огнем корабельных пушек османы высадили свои войска с частью артиллерии, а затем быстро заняли господствовавшую над округой высоту — холм Святого Стефана, где визирь Мизак-паша повелел обустроить свою ставку, и начали там окапываться.

Хищные стаи легкой турецкой конницы "акандие", состоявшей из мобилизованных пастухов-овчаров, разлетелись по округе в надежде на поживу, но тут магистр д’Обюссон оказался предусмотрительнее — турецкой саранче достались вырубленные сады и пылающие поля.

Конечно, кое-кто из греков, что пожаднее или понерасторопней, стали жертвами "овчаров", равно как и их добро. Однако добычи оказалось очень мало, и потому запылали подожженные разочарованными врагами покинутые дома и храмы.

Паша меж тем руководил возведением лагеря, расхаживая по холму, с которого незадолго до этого наблюдал за противником великий магистр. Однако распоряжения паши скорее мешали Георгу Фрапану в его работе, нежели помогали. Наконец, немец желчно заметил, что лучше бы Мизак-паша использовал свой ум и красноречие на то, чтобы приструнить башибузуков — род иррегулярной османской конницы, вряд ли нуждающийся в детальном описании, ибо перевод названия и без того весьма красноречив: "безголовые" или "сорвиголовы".

Фраман справедливо полагал, что лучше бы этих людей использовали для лагерных работ. А то эти дуралеи сговариваются напасть на крепость, словно им неясно, что из них там быстро кебаб нарубят.

— И нарубят, — флегматично отметил паша. — Такая их судьба. Зато не без пользы передохнут.

— Только пусть перед этим траншеи дороют.

Пока артиллерию не разгрузили до конца, башибузуки еще не решились нападать. А в то время как большие султановы корабли на две трети освобождались от орудий, османы начали обстрел крепости по направлению от своей ставки — это была еще одна "неожиданность" от немца Георга Фрапана: в крепости никто и предположить не мог, что обстрел начнется в первый же день. И это пока "говорили" лишь мелкие и средние орудия, установленные на споро возникших турецких земляных укреплениях! Меж тем наблюдатели с колокольни церкви Святого Иоанна уже докладывали о передвижении гигантских пушек.