Чтение онлайн

— А что, Роджер, отсюда до Памуккале не так уж далеко?

— Да нет, ежели верхом. На корабле подольше, да и все одно сухого пути не избегнешь — не на море оно. Дня два скакать, ежели споро да с утра… Обратно, ежели с обозом, так подольше…

— С каким обозом?

— Ты пока помалкивай! — рявкнул Ньюпорт. — Что думаешь, старый хрыч согласится?

— А кто его спросит — можно ж и так. Скажут, конечно, разбой, да ищи-свищи — а? Жаль только, тут я тебе не помощник, каракку разве оставишь на кого?..

Торнвилль начинал свирепеть:

— Эка вы все как без меня решили — и обоз, и разбой! Пьяные, сволочи!

— А что ты нас зазря сволочишь? — озлился Ньюпорт. — Мы, может, об тебе стараемся.

— А я просил?

— А мы и без спросу, как хорошие друзья. Ладно, обоз и разбой, положим, мы оставим, но детей ты своих, дурья башка, увидеть хочешь? Никто и не думал, что такой случай может тебе представиться, и скажу больше — потом его уж может и не быть! Ты над этим подумай, а потом уж и лайся!

А ведь Ньюпорт был прав!..

По трезвой голове обсудили все еще раз, уже более детально. Предусмотрели все — отпуск у Зуниги, приличный конвой, документы на проезд от продажного ликийского паши, короб с рукописями для ученого человека, золотой браслет для Шекер-Мемели, подарки детям — хотя Лео был твердо уверен, что все изменилось, и ее с детьми давно уже там нет… Втайне от Лео Ньюпорт даже прощупал у начальства почву насчет того, можно ль привезти турчанку на военный объект, и хоть сначала услышал в ответ набор нецензурных фраз, но, по внятном изложении обстоятельств, получил "добро", хоть Торнвиллю ничего и не сказал…

Четыре дня спустя два рыцаря с конвоем неторопливо ехали мимо белоснежных известняковых травертин, изнывая от жары. Окрестные селяне в полном удивлении взирали на вооруженных до зубов кяфиров в крестах, которых они отродясь в своих местах не видали — воистину, что-то чудное в османском государстве творится! Нешто и вправду замирение вышло, что крестоносцы спокойно разъезжают по священным землям ислама?.. Но и христиане — из тех, кому не доводилось бывать в Памуккале, а такими были все, кроме Торнвилля, изумлялись не меньше, глядя на причудливую игру природы…

— Если все пойдет хорошо, — сказал своим спутникам Лео, — можно будет съездить прямо наверх, посмотреть на древние руины…

Былые воспоминания нахлынули на него… А все-таки было неплохо, даже интересно, несмотря на все пакости и невзгоды… А вот и чудо-гриб, к которому Торнвилль приходил, прежде чем ему ломали неправильно сросшуюся ногу… Скоро появится и имение улема Гиязедди-на… Жив ли его владелец?.. Или там уже совсем другие люди?..

Торнвилль спросил по-турецки встречного босоногого чернявого мальчишку лет пяти-шести, жив ли достопочтенный улем Гиязеддин. Мальчишка зашелся в истерическом смехе — как же, мало того, что он впервые в жизни увидел христианских воинов с железными шлемами за спинами, в одеяниях с крестами, так один из них еще с ним и разговаривает на родном языке!

Лео в изумлении переспросил, понял ли он его, и если понял — к чему этот смех?

— Да понял, понял, франк из дома неверия! Но откуда ты знаешь достопочтенного Гиязеддина? Дед, слава Аллаху, жив и здоров, и продолжает свои научные занятия!

— Дед? — не веря своим ушам, переспросил турчонка Лео, и с дрожью вдруг отметил, что глаза у мальчишки были голубые. — Да как же тебя зовут?

— Селим, сын Арслана! — с гордостью ответил ребенок, и у Лео сжалось сердце до темных кругов перед глазами: ну что еще нужно, чтоб поверить, что это его сын?.. Он только и смог промолвить:

— Здорова ль Шекер-Мемели… твоя мама?

— Здорова, франк! Но откуда ты всех нас знаешь?

— Может, ты и узнаешь, очень скоро… Замужем Шекер-Мемли? — мальчишка отрицательно потряс головой, и взволнованный Лео еле смог выговорить: — Беги, скажи своим… Арслан-бек приехал!

— Какой же ты Арслан-бек, железный человек из Фа-рангистана! Выучился по-нашему болтать, вот и врешь! Ай-ай, как не совестно! Но я все равно побежал, скажу деду, что к нему франки приехали! — И мальчишка пустился наутек к имению Гиязеддина, смеясь, словно звонкий колокольчик.

Не скрывая волнения, Лео обернулся к Ньюпорту и промолвил:

— Видел? Никак это и есть он. Мой сын. Сказал, что внук Гиязеддину…

Гигант хлопнул Торнвилля пудовым кулачищем по спине и прогудел:

— Ишь, как тебя разобрало! А ты не хотел ехать! Ну-ка, давайте поживее! Пусть старый черт встречает гостей да накормит как следует!

Почтенный улем мало изменился за прошедшие несколько лет — разве что видеть стал немного хуже да завел себе крючковатый посох, помогавший ему ходить. Известие, принесенное внуком, озадачило его — но, как бы то ни было, раз к нему явились гости, он должен радушно их принять, а зачем пришли — выяснится!

Диковинные гости зашли в поместье Гиязеддина. Свита их осталась в первом дворе. Торнвилль загодя надел шлем — не хотелось, чтоб челядь его признала, да и в глубине души зародилось какое-то детское желание устроить этакое возвращение Одиссея: "Не ждали?!" Ньюпорт оглядывался по сторонам, изучая, как устроено поместье богослова… Вот они уж и внутри Гиязеддиновых апартаментов, и сам хозяин пристально смотрит на вошедших; его внук волчком вертится вокруг христиан, пока старик не одергивает его и не обращается к рыцарям по-латыни:

— Мир вам! Рад приветствовать уважаемых гостей под своим скромным кровом…

Ньюпорт молча кивнул, а Торнвилль глухо ответил по-турецки из-под забрала:

— И тебе мир, почтенный Гиязеддин, да продлит Аллах твои годы.

Старик удивленно вскинул седые кудлатые брови; конечно, голоса Лео он не признал, но все это было довольно странно…

— Кто же решил навестить скромного ученого в его уединенном убежище?

— Не знаю, как тебе и сказать — друг или враг, гость желанный или нежеланный…

— Говоришь загадками, как заправский восточный человек, а сам одет как франк — вот еще одна загадка для меня. Только вот запугать меня не выйдет, стар я, чтоб бояться. Если друг — располагайся в моем доме, все мое — твое, а если враг — покинь его, не причиняя вреда его скромным обитателям. Решил, кто ты?

— Это тебе решать, — сухо ответил Лео и, сняв шлем, спросил: — Так ты действительно хотел ослепить меня — или только пугал, как сообщал мне твой посланец Кахим-Брахим?

Молния, ударившая под ноги улему, не поразила б его больше, чем открывшаяся истина. Он отбросил в сторону посох, загремевший по плиткам пола, и бросился к Лео, раскрыв объятия: