Чтение онлайн

— Отчего ж я не видел его?

— Увидишь... Я покажу, — Нечаев крутнул свой ус.

— Вот будет встреча! — обрадованно воскликнул Емельян.

— Представляю! — улыбнулся комиссар. — А про Олесю хочешь знать?

— Как же, как же... Она-то где?

— Жива-здорова моя дочурка. В Кургане, в детском доме. Помнит тебя... Письмо от нее недавно получил. Про тебя спрашивает, просит разыскать...

— Ну вот, нашелся я... И вы отыскались... И Клим... И Олеся...

Не думал Емельян, что такой счастливой стороной повернется к нему судьба: еще сегодня на заре был под арестом, а нынче он снова полноправный боец и рядом с друзьями...

А если б не вылез через ту щель из сарая, куда угодил бы? Страшно подумать... Выходит, человек сам кузнец своего счастья: как сработал, то и получил!

— Как думаешь, Емельян, кто первый докумекал наложить на землю рельсы и пустить по ним паровоз? — вдруг ни с того ни с сего спросил Захар, лежавший на нарах впритык к Усольцеву.

Емельян молчал. Молчал не потому, что не знал, какой ответ дать Захару, — бог его знает, кто тот мудрец, — просто не хотелось говорить. Наговорился, кажется, досыта, и все с Климом. Обо всем в подробностях потолковали, всех друзей-товарищей вспомнили... Взгрустнулось Емельяну. Встретиться бы вот так, как с Климом, со всеми: с дедом Рыгором, с Михасем, с Лукерьей, с Яной, ну и, конечно, с товарищем Антоном... Как они там? По-прежнему живут в страхе и опасности, горемычат. Ну и партизанят, шуруют немчуру... А он бездельничает, мнет боками солому... Хорошо, что Клим рядом: есть с кем вспомнить былое... Уснул Клим, посапывает, видать, притомился от разговоров-воспоминаний.

— Слыхал мой вопрос аль спишь? — не унимался Захар.

Боец Стариков, лежащий рядом с Захаром, прозванный всеми Бабулей, оттого что в любом разговоре ссылался на свою бабулю, которая постоянно сыпала поговорками, выпалил:

— Моя бабуля сказала бы: «Спячка напала, всех покатом поваляла».

— Дремлю потихоньку, — Емельян повернулся на левый бок, лицом к Захару.

— Ему бы поставить огромный памятник... И на каждой станции.

— Кому памятник? — сонно спросил Емельян.

— Ну тому умнику, который до дороги с рельсами додумался. Не будь его головы, на чем бы мы до фронта добирались? Пехом аль на телегах? Да и лежать вот в таком колесном домике одно удовольствие. Нет, братуха Емельян, скажу я тебе, что железная дорога — штука государственная. Вся Россия нынче по ней катается. Мы с тобой к фронту катим, а видел сколь эшелонов навстречу нам несется? Тьма! И все груженые — с добром, с людьми, даже со скотом. Сам видел: в вагоне, как наш, лошадей везли. Смехота: не конь везет, а его везут как поклажу... Вот что значит железная дорога!.. Верно говорю, Бабуля? А твоя бабуля что сказала бы?

— Где дорога, там и путь, — выпалил Стариков. — Поезжай скорее, так будет спорее!

Емельян уже не отвечал, он спал и ничего не слышал. Вскоре и Захар замолк: то ли мысль про железную дорогу иссякла, то ли тишина, воцарившаяся в вагоне, убаюкала.

Пока вагон катился по рельсам, весь первый взвод второй роты, куда был определен Усольцев, крепко спал. Может, конечно, кто-то и бодрствовал, но голоса не подавал. Стояла тишина. Только вагон, изрядно поколесивший по дорогам, скрипел и кряхтел, словно от натуги маялся. К таким звукам бойцы приноровились — спали хоть бы что. Но когда вагон крепко тряхнуло, с визгом лязгнуло железо — проснулись все.

— Сапожник! — услышал Емельян недовольный басовитый возглас, адресованный, конечно, машинисту.

— Как знать, а вдруг авария?

— Какая там к черту авария! Видишь, едем.

И пошло-поехало: каждый по своему разумению давал оценку железному лязгу. Один боец, видно, тот, что про аварию сказал, привстал и, устроившись на коленях, длинно говорил про случай, которому был сам свидетелем, — вагоны дыбом друг на дружку пошли.

— Врешь, дружище! — отрезал бас.

— Ей-богу, не вру...

Емельян, доселе молчавший, решил заступиться за бойца.

— Такое могло быть... И бывало... Зря вы его вруном обозвали...

Бас приподнялся и, бросив взгляд на Усольцева, как ни в чем не бывало сказал:

— А-а, партизан! Мой вам приветик!

Усольцев взвинтился:

— Меня, между прочим, зовут Емельяном Усольцевым.

— А по батюшке Степанович, — бас не унимался. — Как видишь, запомнил. А все потому, что товарища комиссара внимательно слушал, когда он про тебя нам рассказывал... Не обижайся, партизан! Я тебя так величаю из уважения.

— Ладно, — успокоился Емельян, — теперь вы назовитесь.

— Это можно. Только давай не выкать. Иван. Рядовой пехотинец.

— Фамилия?

— Иванов.

— А по батюшке?

— Иванович.

— Выходит, круглый Иван.

— Сообразительный ты мужик, Емельян. Поэтому зови меня просто Ваня.

— С каких краев будешь, Ваня? — подобрел голос Усольцева.

— Их казахстанских. Озеро Балхаш знаешь? Степь да ковыль, саксаул да полынь...

— Вижу. Есть в твоем лице раскосость.

— Это от матери-казашки.

— Ну вот и познакомились. Да, а делом каким занимался?

— Соль добывал да рыбу ловил.

— Знатное дело.

— Сам ловил и сам солил.

— А по-казахски можешь?

— И говорить, и петь, и бешбармак стряпать. Раздобудь мясо, такой приготовлю — пальчики оближешь. Читать люблю казахские книги. Особенно Мухтара Ауэзова. Слыхал про такого писателя? Перед самым вызовом в военкомат прочитал его повесть «Билекке-билек», что означает «Плечом к плечу»...

— Ты чо расхвастался, казах-рыбак? — оборвал Ваню рокочущий баритон, сильно окавший. Иванов огрызнулся:

— Человек спрашивает — я отвечаю. А ты, лесовод, жуй свой чеснок и не встревай.

— Ты что, лесовод да лесовод... От лесоводов пуще пользы, чем от рыбаков. Да чо ты про лес-то знаешь! На твоем солнцепеке одни закорючки растут.

— Ладно, ребята, не спорьте, — Емельян обернулся в сторону лесовода и подумал: «Так вот от кого давеча чесноком потянуло». — Что, брат, чеснок помогает?

— Разве не знаешь? От всех хворей. Никакой аптеки не надо. У меня дома все грядки чесноком высажены... Ем — и никогда не хвораю. Вот так... Запомни, это я тебе говорю.

— Понял, — произнес Емельян. — «Я» — это лишь буква в алфавите. Расшифруй!

— Это чо, можно... Ободов Роман.

— Во-во, Роман, — всплеснул руками Стариков-Бабуля. — Надейся, Роман, на свой карман!

— Чо верно, то верно, — парировал Ободов. — Мой чеснок в моем кармане!

— Если 6 в кармане, у него весь сидор набит этим добром, — Иванов старался уязвить Ободова. — Слышите, как воняет чесноком?