Чтение онлайн

Решение превращается в действие. Батальон Брызгалова, усиленный взводом противотанковых ружей и батареей сорокапяток, наносит огневой удар по немецким позициям. Взвод Усольцева направляет весь свой огонь на противника, прорвавшегося на позиции батальона Турченко. Три пулемета, в числе которых был и пулемет Галстяна, отсекают вражескую пехоту от танков и заставляют ее залечь. А по танкам ударили ПТР. И удачно: на поле боя сразу возникли факелы.

— Взвод, за мной! — командует Усольцев и первым выскакивает из траншеи.

В Сталинграде, как в замысловатом лабиринте, не разгонишься. Здесь куда ни кинься, на преграду наткнешься, да еще на такую, что костей не соберешь. Развалины стреляют. Но иной раз груда кирпичей или рухнувшая стена дома защитой могут стать, спасти от вражьей пальбы. Как сейчас руины укрыли взвод Усольцева...

Был дом трехэтажный, тот, которым совсем недавно владела усольцевская команда, и нет его. Весь в изуродованную глыбу превратился. У его развалин и примостился взвод Усольцева. Отсюда он повел еще более интенсивный огонь по противнику, по-прежнему наседавшему на позиции соседнего батальона. Контратакующий удар, особенно фланговый, достиг цели: враг понес такие потери, что к концу дня его силы иссякли, и он попятился назад.

Не обошлось без потерь и во взводе. Трех бойцов ранило, двух убило, легкое ранение получил Захар Нечаев, но с батальонного медицинского пункта возвратился в строй. Не пожелал отправляться в медсанбат.

— Не могу без тебя, Емельяша. С тобой надежно. А рану доктора чуть поскоблили — и порядок. Заживет.

Галстян, исполняющий обязанности помощника командира взвода, обеспокоенно доложил, что нет Зубова.

— Погиб? — спросил Усольцев.

— Труп не обнаружен... Раненых сам отправлял на БМП. Зубова не было.

— Посмотрите в завалах. Вместе с Нечаевым. Сможешь, Захар?

— Здоров я, елки-моталки. Видишь, даже не хромаю.

— Ладно, возьми кого-нибудь другого, — распорядился Усольцев. — Захар пойдет со мной.

— Куды? За провиантом? С великим удовольствием.

— Надо к населению проникнуть. Помнишь, деда белоруса, Додика?.. Дом-то, видишь, завалило. Как они там? Не задохнулись ли?

— Давай будем искать лаз...

В подвал Усольцев с Нечаевым хотя и с большим трудом, но пролезли. Нашли ту самую дверь, через которую входили, когда дом был цел. Постучали. Молчок. Повторили стук. За дверью кто-то глухо отозвался.

— Откройте, — произнес Усольцев. — Мы свои... Старые знакомые.

— Зараз... Одну хвилинку...

— Живы, — шепотом произнес Нечаев. — Кажется, голос деда.

Через дверные щели пробился тусклый свет лампы. Щелкнула задвижка, и дверь распахнулась.

— О, старые знаемые, — всплеснул руками дед Кузьма. — Як вы сюды залезли? Только я один знаю лазейку... Добре, што пришли проведать меня, старого, а то я сиротой остался. Усе повылазили и к Волге подались. А я не схотел. Буду помирать у своем доме...

— Помирать вам рано, — сказал Усольцев. — Пусть фашисты подыхают.

— И то правда. Угостите, кали ласка, махрой...

— Это можно, — Захар подал кисет деду. — Все высыпайте себе.

— Усе? Ну спасибо.

Захар заметил, как колыхнулась перина, и тут же спросил:

— А там кто спит?

Дед глубоко затянулся цигаркой-самокруткой, медленно выпустил из себя дымок и, махнув рукой, притихшим голосом произнес:

— Бес яго знает. Якись приблудень. Каже, што из полону бежав.

Захар подошел к полатям и, приподняв перину, от изумления замер. Еще раз внимательно посмотрел на лежачего и сдернул всю перину с него.

— Это же Зубов, елки-моталки.

Усольцев подошел вплотную к лежащему Зубову.

— А ну встать!

Зубов продолжал недвижимо лежать, будто не его касается команда Усольцева.

— Ишь развалился, как на курорте, — негодовал Нечаев. — Дезертир.

Дед Кузьма хотел что-то сказать, но раскашлялся и без устали бухтел. Затушил самокрутку и, успокоившись, спросил:

— Невжели ен ваш? А я думав...

— Дезертир он. Беглец, вот кто, — втолковывал деду Захар.

— С фронту утек? — дед закачал головой. — Сябров кинув. Это ж предательство. Ци не так?

— Верно говорите, — поддержал деда Усольцев. — Именно предательство!

Зубов спустил ноги с полатей и встал.

— В трибунал его, пускай ответствует, — твердил Нечаев.

— Не надо, — завопил Зубов. — Пощадите... Меня трахнуло.

— Чем и куда? — спросил Усольцев.

— Не знаю. Чем-то горячим. Потом кинуло меня, и я оглох... Испужался... Хотел тут полежать малость...

— Ладно. Заглохни. Разберемся, — сказал Усольцев и обратился к деду: — Чем питаетесь?

— Бульбой да солью. Смачно... Опробуйте. У меня тут у чугунчике трохи есть...

— Спасибо. А хлеб имеется?

— Няма хлеба.

— Доставим вам буханку. Только вы пока не вылазьте из своей крепости.

— Возьмите меня на фронт. Я умею пулять. Не смажу. А?

— Нет уж, дед Кузьма, вы лучше тут держите оборону, — советовал Захар.

— Чым, кочергой? Мне бы якись пистоль.

Усольцев рассмеялся и, уходя, пообещал при случае доставить деду Кузьме пистоль.

Зубова оставили во взводе. Он поклялся и Усольцеву, и бойцам, что ничего подобного с ним никогда больше не повторится и что он искупит свою вину. Зубов даже попросил взводного, чтоб ему поручили самую трудную задачу.

— Сначала оборудуй себе позицию, — распорядился Усольцев. — Вот из этих кирпичей и железяк. Вон как Гулько. Посмотри и поучись.

Конечно, Зубова следовало жестоко наказать: дело пахло штрафной ротой; но Усольцев, оставляя его во взводе, ничуть не думал скрывать поступок трусоватого бойца, взводный просто прикинул: а разве в его взводе, в ста метрах от немцев, слаще, чем в штрафной роте. Здесь тот же ад. Это раз. А во-вторых, во взводе не густо с людьми, каждый штык на вес золота. Пускай воюет на глазах у товарищей, перед которыми провинился, делом свой грех и позор смоет. А дела такого долго ждать не пришлось. Перед самой взводной позицией появились танки. Стреляя на ходу из пушек и пулеметов, они с грохотом ползли на усольцевские редуты. Один танк сразу удалось тормознуть: из ПТР бронебойщик Лютов саданул по нему. Оставалось еще два. Они все ближе и ближе подбирались к взводному рубежу.

— Гранатами! — сквозь гусеничный лязг прорвался голос Усольцева.

Бойцы ухватились за связки гранат. Приподнялся над своим укрытием и Зубов. Усольцев метнул на него взгляд.

— А ну, Зубов, дай-ка фрицу прикурить!

Зубов услышал командира. Однако до танка было еще далековато — не докинуть связку. И Зубов, отчаявшись, вылез из-за своей кирпичной позиции и по-пластунски пополз навстречу бронированной глыбе.

Ползти далеко не пришлось. Вот он, танк, совсем рядом. Теперь можно достать его. Зубов приподнялся и со всего размаха швырнул связку под самое брюхо. И тут же упал. А гусеницы стальными брызгами разлетались в разные стороны.