Чтение онлайн

Да и повергать Марью в состояние перманентного страха и шока… Ведь она больше всего на свете боится, что я за ней не приду! Что ее у меня кто-то отберёт. Детям то в группе рот не заткнешь. Все понимают, разговоры взрослых ловят, на каком-то своём «тарабарском» переживают, обсуждают… Я когда впервые услышала эти мысли сквозь Машкины рыдания, чуть не поседела. Хотела перевести в обычный круглосуточный сад, но оказалось, что в городе таких нет. Точнее есть, но только за деньги или для детей государственных служащих с предоставлением графика.

Я хочу видеть на лице дочери счастливую улыбку, вот как сейчас. Тот кто скажет, что счастье не купишь за деньги, просто никогда по-настоящему в них не нуждался. Конечно, если ты говно-человек, то купить любовь ребёнка они не помогут, но говном Швецов никогда не был. Сволочью — да. Иногда жестокой, но всегда справедливой. Потому, я очень надеюсь, что если не буду мешать его сближению с дочерью, он тоже пойдёт мне на встречу. Ради Марьи. А если нет… то взорвать эту бомбу будет никогда не поздно.

— Давайте я вам помогу, — ко мне подходит улыбчивая девушка-консультант и ловко находит мой размер. — Померьте ещё обязательно этот, — подаёт мне вешалку с соседнего стеллажа, — и этот, — всовывает в руки какое-то совершенно нереальное белоснежное кружево, которое я бы никогда сама не взяла.

— Спасибо, — киваю ей. — Машунь, — окликаю дочь, — не балуйся. Просто посиди. Я в примерочную быстро.

Кивает, даже не поднимая глаз от игрушек.

Захожу за занавеску, снимаю верхнюю одежду и… обессилено прислоняюсь лбом к зеркалу. Плечи начинает знобить. Нет. Не могу раздеться. Я думала, что смогу сделать вид, что меня это совсем не трогает, да и, в конце концов, не голой же ходить, раз в дорогие тряпки одевают, но нет… Циничность не рождается.

Зато в груди непрошено появляется тот забытый трепет от мужской принадлежности и власти. От ожидания. Когда, встретившись с тобой в людном месте он просто спрашивает: «Какой цвет?» Ты отвечаешь: «Красный»… И горишь потом от его взгляда весь вечер. Будто голая…

Это нельзя контролировать. Это как эмоциональный якорь. Возможно, он бы прошёл, если бы в моей жизни случился другой мужчина, но мне просто подумать об этом было некогда.

Шторка за спиной отодвигается. Даже с закрытыми глазами я знаю, что это Швецов. Его пальцы скользят по моему позвоночнику от шеи до копчика. Тело моментально отзывается. Бедра сводит.

— Не трогай меня, — говорю ему надрывным громким шёпотом. Разворачиваюсь и подаю ему белье небрежной кучей. — Можешь оплачивать и заодно запоминать цвета. Хочешь, чтобы я, как раньше была твоей до самых трусов? Так это лишнее. Марья — это мой ошейник и поводок. Думаю, ты прекрасно умеешь ими пользоваться. Я понятия не имею, с чего ты решил, что я плохая мать, но я не такая!

Швецов окидывает меня тяжёлым, нечитаемым взглядом. Молчит. Я замечаю, как ходят желваки на его скулах. Ну давай! Скажи уже!

— Что-нибудь выбрали? — к нам совершенно не вовремя подходит консультант. Почувствовав напряжение, девушка тушуется. — Ну, если что, то вы всегда можете меня позвать…

Она уже собирается сбежать, но Швецов ее тормозит.

— Постойте, — рявкает. — Пробивайте. Добавьте халат и пижаму. — Всовывает ей в руки белье и отходит от примерочной.

Я в полном шоке опускаюсь на небольшой стул. Сердце запоздало начинает ухать в груди.

Ну и как этого Швецова понимать? Просто с ума сойти можно… Это фора? Или я только что его окончательно разозлила?

Глава 8. Ожоги разной степени.

Варя

Собрав в кучу свои растерзанные чувства, выхожу из примерочной. Покупки уже стоят упакованными в большие фирменные пакеты на стеклянном столике. Кажется, что их гораздо больше, чем должно быть, но мне все равно.

Швецов сидит рядом с Марьей на диване и слушает ее болтовню с, прямо таки, неподдельным интересом. Подойдя ближе, я улавливаю обрывок диалога.

— Мама любит гречку. Она говорит, что это очень вкусно, — вещает дочь.

— А ты, значит, гречку не любишь? — уточняет Швецов.

— Не-а, — мотает Маша головой. — Я люблю варёную колбасу и роллы.

— Роллы? — искренне удивляется он.

— Угу, — кивая, болтает она ногами.

— Ну хорошо, роллы так роллы, — пожимает плечами Швецов. — Сейчас дождёмся маму и пойдём ужинать.

— Скорей бы, — вздыхает дочь. — Животик урчит… Слышишь?

— Марья никогда не пробовала роллы, — подхожу я к ним ближе и забираю со стола пакеты. — Но она действительно не ужинала, и ей нельзя долго быть голодной.

— Почему нельзя? — хмурясь, оборачивается на меня Александр.

Марья притихает, понимая, что пришла ехидна-мать, и номер с роллами не удался. Кидаю на неё строгий взгляд.

— Потому что у нее периодически обостряется гастрит, — объясняю ему с тяжёлым вздохом.

— Гастрит в четыре года? — снова смотрит он на меня, как на вселенское зло.

— Ну ты же видел ее медицинскую карту, — не удерживаюсь я от едкости. — Что же не изучил?

— Варя, — предупреждающе рычит он. — Просто ответь.

— Ну давай как-то не при всех, — развожу я руками, как бы намекая, на продавца и пару других покупателей.

— Ладно, — склоняет голову на бок Александр и решительно встаёт. — Пошли? — подаёт Маше руку.

Дочь соскальзывает с дивана и юркой мышкой подбегает ко мне.

— Я с мамой, — виновато смотрит на меня.

Целую ее в макушку и глажу по растрепавшимся косичкам. Подлизаа.

— Совершенно необязательно идти в ресторан, — говорю Швецову. — Если у тебя дома есть молоко и овсянка этого вполне достаточно.

— Я уже пообещал, — рявкает он в ответ и решительно направляется к выходу из магазина.

За столом в ресторане я стараюсь вести себя уверенно и не впадать в состояние восторженной, бедной родственницы. Но цены меня повергают в острое ощущение собственной неполноценности. Нет, ну на это просто не возможно иначе реагировать, когда одно блюдо стоит столько, сколько мы с Марьей съедаем на двоих в неделю.

— Пасту, том-ям, устрицы? — предлагает мне Швецов. — Или все-таки борщ? — с усмешкой.