Чтение онлайн

— В жиз­ни бы­ва­ют и тя­же­лые вре­ме­на, но не сле­ду­ет че­рес­чур пе­ре­жи­вать. Все в кон­це кон­цов ула­жи­ва­ет­ся. Толь­ко нуж­но, чтоб ка­ж­дый хоть не­мно­го это­му по­со­дей­ст­во­вал.

— Да, — ма­ши­наль­но под­твер­дил Оли­вье.

— Вы­слу­шай ме­ня вни­ма­тель­но, по­то­му что я дол­жен те­бе со­об­щить не­что важ­ное. Речь идет об од­ной но­во­сти, ко­то­рую мне по­ру­чи­ли объ­я­вить те­бе, хо­ро­шей но­во­сти — будь уве­рен…

Жан каш­ля­нул и сно­ва за­жег по­гас­шую си­га­ру. Ед­кий дым ожег ему нё­бо. Ко­гда при­шло вре­мя ска­зать, в чем де­ло, он уже не был уве­рен, что это та­кая уж хо­ро­шая но­вость для его ма­лень­ко­го ку­зе­на. И он вы­па­лил ско­ро­го­вор­кой:

— Ко­ро­че, твой дя­дя и те­тя ре­ши­ли те­бя усы­но­вить. Те­перь ты бу­дешь у них как сын. Вот для те­бя вы­ход из по­ло­же­ния…

Оли­вье не ше­лох­нул­ся, но ли­цо его по­блед­не­ло. Он гля­дел на виш­не­вые кос­точ­ки, ле­жав­шие в си­нем блюд­це. Во­круг ка­ж­дой кос­точ­ки еще ос­та­ва­лось не­мно­го ро­зо­вой мя­ко­ти. Оли­вье ста­ло хо­лод­но. Он не ос­ме­ли­вал­ся взгля­нуть Жа­ну в ли­цо. А ку­зен бы­ст­ро и нерв­но ку­рил, ста­рал­ся дер­жать се­бя по-при­ятель­ски, ис­кал нуж­ные сло­ва:

— Труд­но­ва­то бы­ло все ула­дить. У них уже есть двое сы­но­вей, по­ни­ма­ешь. Но те­перь, что ре­ше­но, то ре­ше­но. Те­бе там бу­дет не­пло­хо. Ку­да луч­ше, чем по ули­цам шлён­дать.

Эло­ди по­пы­та­лась при­дать сво­ему го­ло­су еще бо­лее ве­се­лые ин­то­на­ции, чем обыч­но, и вы­ска­за­ла не­сколь­ко оп­ти­ми­сти­че­ских обе­ща­ний:

— Ну ко­неч­но же, те­бе бу­дет не­пло­хо! У них та­кая боль­шая квар­ти­ра, что там хоть три се­мьи мо­гут жить. И всю­ду ков­ры. Да не та­кие, ко­то­рым це­на два су. Они те­бя уст­ро­ят в кол­леж. Най­дешь се­бе хо­ро­ших то­ва­ри­щей. Бу­дешь учить­ся. Ста­нешь та­кой ум­ный! Те­бя нау­чат зво­нить по те­ле­фо­ну, ка­тать­ся на ве­ло­си­пе­де. Ух, сколь­ко же ин­те­рес­но­го те­бя ожи­да­ет!

Мог­ла ли она знать, что все, что ей ка­за­лось столь при­ят­ным, по­гру­жа­ло Оли­вье в смер­тель­ную тос­ку? Свои гру­бые, не­ле­пые пред­став­ле­ния о бо­гат­ст­ве Эло­ди в изо­би­лии об­ру­ши­ла на Оли­вье, да еще то­ном ко­ро­ле­вы на час.

— Нау­чишь­ся иг­рать в бридж… У них две при­слу­ги… Да­дут те­бе до­маш­ний ха­лат… Ста­нешь разъ­ез­жать с ни­ми в ма­ши­не… Э, че­рез не­ко­то­рое вре­мя мы уже бу­дем для те­бя не­дос­та­точ­но хо­ро­ши!

Ес­ли бы Оли­вье под­нял го­ло­ву, то на­вер­ня­ка бы за­ме­тил, что, по­ка Эло­ди все это вы­кла­ды­ва­ла, она по­сте­пен­но ста­но­ви­лась гру­ст­ной и на рес­ни­цах у нее по­вис­ла сле­за. Жан то­же был взвол­но­ван и тя­же­ло ды­шал. Он раз­да­вил в блю­деч­ке оку­рок сво­ей си­га­ры и не­за­мет­но дал знак Эло­ди, чтоб она кон­чи­ла го­во­рить.

Оли­вье с тру­дом глот­нул слю­ну, от­бро­сил упав­шую на гла­за прядь и ти­хо спро­сил:

— Ко­гда?

Жан и Эло­ди в еди­ном по­ры­ве при­дви­ну­ли к не­му бли­же свои сту­лья — он с од­ной, она с дру­гой сто­ро­ны. Они об­ня­ли Оли­вье, им так хо­те­лось его уте­шить, по­вто­рить, что они очень лю­бят его, по­про­сить у не­го про­ще­ния за то, что не мо­гут ос­та­вить его у се­бя, и еще за что-то, че­го они не уме­ли вы­ра­зить, — не­что тай­ное, спря­тан­ное на са­мом дне их ду­ши, — воз­мож­но, за то, что они бы­ли все-та­ки сча­ст­ли­вы.

— Ско­ро, — от­ве­тил Жан. — Дя­дя прие­дет за то­бой в три ча­са. На сво­ей ма­ши­не. Зна­ешь, он до­б­рый ма­лый, не­мно­го, прав­да, су­хой, но хо­ро­ший. А твоя те­тя — вот уви­дишь, она то­бой зай­мет­ся, твоя те­тя. Ты бу­дешь как сын для нее. Они по­ве­зут те­бя от­ды­хать на ка­ни­ку­лы. Да­же в Эт­ре­та. Ты, мо­жет быть, уви­дишь мо­ре!

— На­до уло­жить твои ве­щи, — до­ба­ви­ла Эло­ди, — вот по­мо­ем по­су­ду, и сра­зу. Ни­че­го, у нас еще есть вре­мя.

Они по­до­дви­ну­лись еще бли­же к Оли­вье, и, так как это бы­ли со­всем мо­ло­дые лю­ди, не­зре­лые ду­хом, на­пу­ган­ные труд­но­стя­ми жиз­ни, за­пла­ка­ли.

Оли­вье си­дел не­дви­жи­мо. Ка­кой-то внут­рен­ний го­лос на­шеп­ты­вал ему сло­ва, фра­зы, ко­то­рые на­до бы­ло ска­зать, це­лую ве­ре­ни­цу про­ти­во­ре­чи­вых просьб, обе­ща­ний, до­во­дов. Гла­за его от­ра­жа­ли эту ду­шев­ную му­ку, но он ос­та­вал­ся нем, сжал гу­бы, на­хму­рил лоб, и со сто­ро­ны мог­ло по­ка­зать­ся, что он рав­но­ду­шен ко все­му, на не­го сва­лив­ше­му­ся, как это бы­ло и в день по­хо­рон Вир­жи­ни.

Оли­вье не пла­кал. Толь­ко он один и не пла­кал. Он про­дол­жал смот­реть на виш­не­вые кос­точ­ки в блюд­це. Очень при­сталь­но.

Га­зо­вый фо­нарь в верх­ней час­ти ули­цы Ла­ба за­бы­ли по­га­сить, и он про­дол­жал го­реть днем. Его блед­ное све­че­ние рас­тво­ря­лось в сол­неч­ном све­те — был ви­ден лишь сла­бый ого­нек в кол­пач­ке го­рел­ки, по­хо­жий на ка­кое-то крас­ное на­се­ко­мое.

Ря­дом с этим фо­на­рем стоя­ли трое — Эло­ди, Жан и дя­дя, — они бе­се­до­ва­ли, а чуть даль­ше хо­дил Оли­вье, ло­вя об­рыв­ки их раз­го­во­ра.

— Он па­рень не­лег­кий, это так, не­лег­кий, но, мо­жет, с ва­ми… Нель­зя ска­зать, что пло­хой… Да­же ми­лый маль­чик. Но ди­кий, со­всем ди­кий! Яс­но, что Вир­жи­ни… Да-да, ко­неч­но… Мы бы очень хо­те­ли… У вас ведь дру­гое по­ло­же­ние, вы бо­га­ты… Не осо­бен­но? Ну что вы…

На уг­лу ули­цы Лам­бер шо­фер в си­ней фор­ме и фу­раж­ке с ко­жа­ным ко­зырь­ком на­чи­щал до бле­ска ку­зов ав­то­мо­би­ля. Он с пре­неб­ре­жи­тель­ной ми­ной уже за­су­нул в ба­гаж­ник кар­тон­ную ко­роб­ку с мар­кой уни­вер­ма­га «Ля бель Жар­динь­ер», в ко­то­рую уло­жи­ли оде­ж­ду маль­чи­ка.

А со школь­ным ран­цем Оли­вье рас­стать­ся не за­хо­тел. Он при­жи­мал к се­бе свое един­ст­вен­ное дос­тоя­ние. В ран­це ле­жа­ли кни­ги Пау­ка, а так­же «Жизнъ Са­ворнъ­я­на де Браз­за».

Ули­ца сей­час бы­ла за­стыв­шей, ти­хой, пус­тын­ной. Она под­вер­глась яро­ст­ной ата­ке бе­ло­го па­ля­ще­го солн­ца, ко­то­рое ее обес­цве­ти­ло и, как бы на­ки­нув про­сты­ни на фа­са­ды ее до­мов, пре­вра­ти­ло их в че­ре­ду оди­на­ко­вых при­зра­ков. Оли­вье бро­дил по ней пре­ж­де, скры­вая в гру­ди ду­шев­ную боль, а ули­ца, чтоб по­нра­вить­ся ему, тво­ри­ла для не­го встре­чи, иг­ры, зре­ли­ща, пол­ные слов и дви­же­ний. К той гру­ст­ной му­зы­ке, ко­то­рую нес в се­бе этот маль­чик, она до­бав­ля­ла по­рой ве­се­лые нот­ки. Поз­же он вспом­нит эти про­стые жи­тей­ские сцен­ки, на­столь­ко за­уряд­ные и обы­ден­ные, что боль­шин­ст­во лю­дей их по­про­сту не за­ме­ча­ли.

Оли­вье все еще слы­шал, как зве­не­ли кри­стал­лы со­ды, ко­то­рые Эло­ди бро­си­ла в мис­ку с гряз­ной по­су­дой. Жан, не на­хо­дя се­бе мес­та, по­шел за си­га­ре­та­ми, но вер­нул­ся с пус­ты­ми ру­ка­ми: ему был ну­жен пред­лог, чтоб хоть на не­сколь­ко ми­нут уй­ти из до­ма.

А те­перь, ко­гда взрос­лые бе­се­до­ва­ли, ре­бе­нок ог­ля­ды­вал­ся кру­гом, как ко­те­нок, ко­то­рый но­ро­вит ку­да-то уд­рать. Оли­вье и сам еще не по­ни­мал, что он ищет, на что на­де­ет­ся. Быть мо­жет, на не­ожи­дан­ный слу­чай, на по­мощь из­вне. Вдруг кто-ни­будь при­дет и ска­жет: «Стой­те! Это не­до­ра­зу­ме­ние. Вы оши­бае­тесь. Оли­вье здесь ос­та­нет­ся, по­то­му что…»