Чтение онлайн

Если Сулейман не ускакал в ночь, а послушался совета, то выедет рано утром. Другого пути, как по дороге мимо этого постоялого двора, нет. Значит, нужно завтра встать пораньше. С этой мыслью Злат и уснул.

Наиб не ошибся. Поднявшись еще затемно, потихоньку, чтобы не разбудить Илгизара, он вышел за ворота и вскоре услышал в предутренней тишине топот лошадей.

– Молодец, что послушался! – похвалил Злат Сулеймана, радостно соскочившего с коня, чтобы поприветствовать его. – Люди выспались, лошади отдохнули. Еще до вечера будете в Новом Сарае. Есть у меня еще одна важная новость для Могул-Буги. Очень важная, поважней всех остальных. С нее и начни, как до эмира доберешься. Передай: Алибек-кият, сын Исы, вел в Сарае тайные переговоры с московским посланником о выдаче ему плененного сына литовского князя Гедимина Наримунта. Запомнишь имя?

– Наримунт, Наримунт… – повторил Сулейман.

– Повторяй в дороге, все равно делать нечего. Так вот, этот Наримунт от Алибека сбежал и сейчас находится у меня. Это очень важно. А теперь не медли.

Сулейман кивнул, вскочил в седло и через мгновение вместе со своим маленьким отрядом исчез в тумане.

Нужно было спешить. Едва заскрипела во дворе телега водовоза, начинавшего свой объезд с самого дальнего места, Злат отправился во дворец. Дождь не шел, зато все укутал густой туман. Стало сыро и неуютно, но заметно потеплело. Воздух, казалось, не шевелился. На дороге наибу не встретилось ни души, однако из светлеющей мглы уже доносились звуки и запахи просыпающегося города. Переговаривались где-то расходящиеся по домам ночные караульщики, пахло дымом.

Подъехав ко дворцу, Злат сразу понял, что опоздал. Сегодня не только он поднялся до рассвета. Ворота, почти всегда запертые в эту пору, были раскрыты, а двор – полон лошадей и всадников. Возле великолепного скакуна, покрытого роскошной попоной, скучал стремянной в такой же шелковой юбке, как у Сулеймана.

Стражники не приветствовали наиба, как обычно, а обступили прямо в воротах.

– Эмир велел задержать тебя и доставить к нему, как только ты появишься, – сказал старший. И негромко добавил, как бы предупреждая: – К тебе домой тоже отправили стражу.

Не выспавшийся эмир был зол. Он сидел возле жаровни с еще только разгоравшимися углями. Компанию ему составлял молодой человек в расшитом красном халате с золотым поясом и шапочке с металлическим навершием, где красовалось два пера. В комнате зажгли сразу несколько ламп, поэтому было даже слишком светло. После сумрачной туманной улицы эта нарочитая яркость показалась Злату недоброй и необычной. Затем он понял: лампы стоят в разных местах, поэтому исчезли тени.

– Вчера вечером я снова напрасно прождал тебя с докладом, – сердито начал эмир, – а сегодня меня до рассвета подняли с постели, чтобы обвинить тебя в измене.

Злат улыбнулся так беспечно, как только мог, хотя сердце его екнуло.

– Думаю, это сделал эмир Алибек. – Наиб не приветствовал гостя ни единым жестом, словно того и не было в комнате. – Обвинив меня в связях с врагами хана. Кажется, утром я уже слышал что-то похожее в суде. Правда, там обвиняли простого менялу и дело оказалось наговором.

Спокойствие и самоуверенность Злата благотворно подействовали на сарайского эмира.

– Ты, как всегда, все уже знаешь, – усмехнулся он. – Может, и дальше сам расскажешь?

– Это несложно. Эмир Алибек обвинил меня в сговоре с иноком московского Богоявленского монастыря Алексием с целью организовать побег пленного литовского княжича Наримунта.

– Вот видишь! Он сам сознался! – не выдержал Алибек.

– Разве это признание? – невозмутимо спросил Злат. – Больше похоже на утверждение: «На воре шапка горит!»

– Ты кого назвал вором?! – бросился к нему взбешенный Алибек, но наиб даже не шелохнулся.

– Будь осторожен, вельможный эмир, – сказал он с ледяным спокойствием. – На моей груди не висит сейчас ханская пайцза. Но она у меня есть.

– Считай, что уже нет! Это же твой помощник, – повернулся Алибек к эмиру Сарая. – Ты его назначил?

– Я действительно сам выбрал его себе в наибы. Но утвердил это решение и выдал ему пайцзу хан. – Эмир отвел глаза и добавил негромко: – Так что он прав. Давай послушаем его. – И взглянул на Злата. – Тебе, как я понял, есть что сказать?

– Вчера ко мне обратился один человек, купец из Крыма. – Наиб заметил, что при слове «Крым» оба эмира напряглись. – Он попросил познакомить его с неким монахом, только что приехавшим в Сарай. Просьба показалась мне необычной, тем более что купец хотел сделать все тайно. Я бы, конечно, мог подумать, что речь идет об обычной торговой сделке – купцы ведь часто таят свои намерения. Но меня насторожило совпадение – этот человек совсем недавно хотел купить у менялы то самое письмо, из-за которого беднягу так несчастливо обвинили в измене.

– Вот как! – подался вперед сарайский эмир, и Злат понял, что попал в цель.

– При чем тут какой-то меняла?! – запротестовал Алибек.

– Может, ты и купца не знаешь? – участливо спросил Злат. – Его зовут Авахав. Он армянин из Сугдеи.

Кажется, только теперь этот заносчивый и самоуверенный петух с двумя перьями на голове понял, что имеет дело с достойным противником. Он нахмурился и надулся.

– Оказалось, речь действительно идет о торговой сделке. Только весьма необычной. Купец хотел продать монаху литовского княжича Наримунта. Откуда у купца княжич? Это не невольник, его на базаре не купишь. Да и монах его купил бы не для того, чтобы он в поварне ему дрова колол. Хотя, если честно сказать, я поначалу принял этого купца за обычного мошенника, который хочет обманом выманить из монаха деньги. Дело житейское, такое часто случается. Особенно с приезжими. Видимо, та же мысль пришла в голову и Алексию. Он потребовал сначала показать ему княжича. Выяснилось, что он знает его в лицо. Они договорились, что Наримунта привезут куда-нибудь в уединенное место, а меня попросили присутствовать при этом. Как представителя власти. Эта предосторожность показалась мне разумной, и я согласился. Предложил им для встречи постоялый двор Сарабая, куда мы и отправились с монахом. А через некоторое время после их встречи, на которую действительно привезли Наримунта, примчался этот самый купец и объявил, что княжич на обратном пути сбежал.

– Сбежал?! – снова вскочил Алибек. – Его похитили!

– Ты так искренне возмущаешься, что, похоже, и сам веришь во все это. Тогда, наверное, захочешь узнать, как все было на самом деле. Я успокоил купца, сказав, что не позднее чем утром беглец попадет в руки стражи. Ведь он даже не знает здешнего языка. Купец стал уговаривать меня сохранить все в тайне. Объехать потихоньку караулы и без лишнего шума отдать пойманного беглеца, чтобы никто ничего не заподозрил. Конечно, я отказался. Тогда он стал угрожать, что обвинит меня в похищении пленника. Что, как видим, и произошло. Правда, он прислал вместо себя эмира. На постоялом дворе Сарабая в последнее время разные чудеса творятся. Вот я и думаю: а может, это и не купец вовсе был, а могущественный джинн? Коли у него вельможные эмиры служат на посылках?

От такой дерзости Алибек только разинул рот и судорожно хватал губами воздух.

– Зачем ты его все время задираешь?! – в отчаянии закричал эмир Сарая. – Ты что, не понимаешь, кто перед тобой? Не на базаре же с носильщиками беседуешь!

– Посмотрим, так ли он будет весел в руках палача… – прохрипел Алибек.

– Посмотрим, так ли ты будешь грозен, когда дослушаешь эту историю до конца, – в тон ему отвечал Злат. Он повернулся к сарайскому эмиру. – Меня обвиняют в очень серьезном преступлении, поэтому цена моим словам сейчас невысока. Может, послать за этим самым Алексием и спросить его?

– Ты не хуже меня знаешь, что служителей церкви вправе судить только люди митрополита. У него на это есть ханский ярлык.

– Разве я сказал «судить»? Просто попросить рассказать, как было дело. Если ему нечего скрывать, конечно.

Эмир Сарая задумался. Мысль явно показалась ему разумной. Злат между тем продолжал:

– Кроме того, обо всем может рассказать сам Наримунт.

– Хочешь отправиться его ловить? – с подозрением прищурился эмир.

– Зачем ловить? Я же не зря говорил, что он долго не пробегает. Литовский княжич уже давно сидит под замком. Мне не хотелось будить его слишком рано, он ночью прятался в кустах, весь ободрался и устал.