Чтение онлайн

А как мне держаться с Дорном? Как старый товарищ, наставник? У нас разный опыт, его опыт тяжек, он не мальчик, чтобы его наставлять. Эдак по-отечески? А если он не примет подобного тона, а не приняв, не доверится? Мы равны в нашем деле? Мы соратники? Гм, такой, оказывается, сложный вопрос! Этика! А работать мы сможем, только целиком доверяя друг другу. Дорн не может быть юношески открыт — против этого весь его опыт разведчика. А что, если я с ним буду юношески открытым? Ответит тем же?»

Багратиони поднялся, точно рассчитав момент, когда официанты, заскучав ждать припозднившихся клиентов, вышли из зала, и направился к столику Дорна.

— Добрый день, мистер Дорн… Разрешите?

— Прошу, князь.

Багратиони присел, внимательно посмотрел на Дорна.

— Должен заметить, — начал с улыбкой, — вы стали лучше выглядеть, мистер Дорн. До сегодняшнего дня я ловил себя на ощущении, что вас мучает некая неопределенность. Неопределенность положения? Но, кажется, обстоятельства меняются. Говорят, вы возобновили контакты с вашей родиной? — Багратиони постарался вложить в эту фразу двойной смысл и, кажется, добился своего — Дорн глянул настороженно. — Что же вы привезли из Берлина, молодой человек?

Иван Яковлевич готов был поклясться, Дорн не понял. Поэтому не отреагировал на пароль. Конечно, он же ждал кого угодно, только не «белую сволочь», вот и сказал:

— Я давно не был в Берлине… — и тут лицо его изменилось, застыло, в глазах мелькнул ужас.

— Я не провокатор, успокойтесь, Дорн. Я тот, кого вы ждете. Этот вопрос ранней весной 1929 года задала вам Ингрид ван Ловитц, когда вы пришли к ней на явку в дом фрау Штутт, крестной матери настоящего Роберта Дорна. Что вы ей ответили? — Багратиони подбадривающе улыбнулся и снова спросил:

— Так что вы привезли из Берлина, молодой человек?

Дорн не смотрел на князя. Молчал, борясь с собой. Багратиони подумал, что сейчас он поднимется и уйдет. Прошли долгие, напряженные секунды, и все-таки Дорн ответил:

— Что оттуда можно привезти в эти трудные времена, но в следующий раз я привезу все, что захотите, — это и был отзыв.

Дорн произнес отзыв, лишь подчинившись профессиональной дисциплине, которая давно стала для него вторым «я», и замолк, выжидательно и недоверчиво глядя на Багратиони. Чувствовал, как пульсирует левый висок, в голове вертелось короткое слово «все» — и это короткое слово вливало в душу удивительную пустоту…

— Я думаю, нам лучше уйти отсюда, — решительно сказал Багратиони, поднимаясь из-за стола. — У вас есть время? Давайте доедем до Хэмстид-роуд, там недалеко до Риджент-парк, можно подышать воздухом и поговорить. Ведь нам надо поговорить, не так ли?

Дорн поднял голову и пристально посмотрел в лицо Багратиони. Тот выдержал его изучающий взгляд.

«Если бы мне приказали кого-то "убрать", повел бы я этого человека в зоосад? — подумал Дорн. — И как бы я сам вел себя при этом? А у него настолько безмятежное выражение лица, словно он дает мне понять, что я должен ему довериться. А, чему быть, того не миновать…»

— Хорошо, — сказал Дорн. — Поговорить нужно.

Поднялся, взял со стола газету, поискал в кармане номерок гардероба.

Одеваясь, исподволь поглядывал, кто видит их вместе.

— А вот это, — засмеялся Багратиони, — не должно вас настораживать. Кажется, мы оба — здешние завсегдатаи.

Он принял от гардеробщика тяжелую, подбитую мехом шубу, набросил, не застегивая, пошел к выходу.

Дорну не сразу удалось пристроиться ему в ногу.

— Но тем не менее наши встречи должны иметь некую причину. Или психологическую основу. Сейчас траур, светская жизнь замерла, но как только он закончится, я приглашу вас к себе в усадьбу. Вы не охотник?

— Нет, — коротко ответил Дорн. Он совершенно не знал, как себя вести дальше. Кто бы мог подумать — этот светский лев, богач, игрок, явный антисоветчик…

«Но ведь и он, наверное, — размышлял Дорн, — в первые минуты думал обо мне — "этот биржевик, тевтон, фабрикант, фашист"… Зоосад так зоосад. Не первый раз мне искушать судьбу. Все может быть в моей жизни, ничему не надо удивляться. Если это не провокация, не провал, значит, у Центра были серьезные основания свести нас. Что же произошло? Скорее всего, Центр хочет проверить меня. Если меня сломали, я либо предам Багратиони, либо начну выуживать из него информацию. А если он подсадная утка Гейдриха? Нет… Узнать пароль не мог никто! И все равно — лучше помолчу пока, погляжу, куда дело клонится. Не стану задавать вопросов, пока не уясню, пока не выведаю точно, что он хочет, пока не пойму своей и его партии в нашем странном дуэте».

— Какой спорт вы любите? Теннис, гольф, яхту, верховую езду? — продолжал расспрашивать Багратиони. — Или предпочитаете покер, бильярд или танцы?

— Я далек от развлечений.

— Напрасно… Лондон предоставляет массу удовольствий! Не стоит от них уклоняться. А откровенных пуритан, при всей здешней склонности к пуританской морали, тем не менее здесь считают, мягко говоря, чудаками. Каждый британец в душе спортсмен. Так каким спортом мы с вами займемся?

— Я немного езжу верхом.

— Буду иметь в виду.

На Элбани-стрит Багратиони сбавил шаг и начал часто останавливаться у витрин магазинчиков балканских товаров.

— Любите прикладное искусство?

Дорн неопределенно развел руками.

— Да, понимаю, страшно обнаружить перед окружающими слабость к славянистике. А мне позволено. Подождите минуту, хочу купить дочкам сувениры. У меня три дочери, ужасно любят подарки! — Багратиони засмеялся.

«Тут у него агент?» — забеспокоился Дорн и решил следом в магазинчик не входить, понаблюдать сквозь витрину. Наверное, ни к чему прибегать к уловкам с профессионалом, который этих уловок знает поболее твоего, но не удержался, раскрыл газету, загородил лицо. А Багратиони, зайдя в магазин, так быстро купил что-то, так быстро расплатился, что Дорн понял — он ни словом не обменялся с хозяином. Тем более товар лежит в свободной выкладке — подходи, выбирай, плати… Когда Багратиони вышел, Дорн сосредоточенно рассматривал фотографию леди Симпсон — ее красота завораживала его.

— Я загадал, — сказал Багратиони, — если вы не уйдете, значит, начали мне хоть немного доверять. Вперед? Еще метров триста, и мы у цели. Там присядем где-нибудь возле клеток с русскими медведями. Смотрю, вам нравится миссис Уэллис? Бедный король. Неужели не понимает, какой богатый повод для компрометации сам же дает в руки своих противников?

— У короля есть противники? — удивился Дорн.

— Конечно. Эдуард человек слишком активный, деятельный, симпатизирует лейбористам и либералам, интересуется социальными вопросами. К тому же неосмотрителен. Будучи принцем Уэльским, патетически заявлял, что готов много сделать для улучшения жизни народа. Делай добрые дела, но не раздражай кабинет, предупреждая о своих намерениях. Истинно, дорога в ад выстлана благими намерениями.

Очевидно, дело не столько в сложностях личной жизни Эдуарда, сколько в его стремлении замахнуться на ограничения королевского влияния, расширить полномочия монарха и, как я слышал, подчинить себе исполнительную власть.

Дорн, разумеется, знал, что в Риджент-парк находится лондонский зверинец. Но ему ни разу не пришло в голову заглянуть сюда. По случаю январских холодов (почти три градуса мороза) экзотических животных спрятали, но медведи, волки, лисы, зубры смотрели из вольеров утомленными неволей глазами.