Сибирская Вандея
Шрифт:
Но у собачьей будки кто-то тихо сказал:
– Не тронь псов, хромой черт! Шагай в дом да молчи!
В грудь Кузьмича уперся холодный ствол нагана:
– Молчи, гад!
– Не сумлевайтесь… Что делать-то?
– Веди в дом.
Савелий нерешительно открыл дверь в кухню.
– Проводил? – спросил «царь Иван», да так и застыл с открытым ртом.
Из-за спины хромого вышел Лысов с наганом.
– Спокойно, папаша, не волнуйтесь! Поднимите руки, пожалуйста…
Гошка был изысканно вежлив, но тут один из красноармейцев, передав винтовку другому, сказал:
– Дозвольте мне, товарищ комиссар, я тоже привычный. – И скомандовал старику: – Становитесь мордой к стенке! Рук не отпущай! Ага – ружье носишь!
– Посади его на табурет, – начал было Гошка, но в этот момент дверь отворилась, и в комнату вошли Новицкий, Митя Матвеев и Юлия.
– Со свиданьицем, Гошенька, – подмигнул Матвеев.
– Без происшествий, Лысов? – спросил Новицкий. – Понимаешь, Ломбак перепутал, – тебе мой ордер попал. На этот дом – ордер мой.
– Не все ли равно? – пожал плечами Лысов.
– Нет, не все равно! Гражданин Владиславский? – Новицкий посмотрел на старика. – Бывший начальник почтово-телеграфной конторы Иван Адольфович Владиславский? Он же Грозный царь Иван Четвертый, он же талантливый автор листовок за подписью «Дядя Ваня»?… Разрешите представиться: вампред Губчека Новицкий. – Он галантно поклонился и кухарке. – Бонжур! Если не ошибаюсь, госпожа Апраксина? Присядьте, пожалуйста, Лысов! Стульчик!
– Обыскивать будем? – справился Гошка.
– После, когда рассветает. Где ход, Филатова?
Юлия Михайловна указала на кухонный шкаф.
– Отодвиньте.
Перед изумленным взором Лысова шкаф легко откатился в сторону, открылась в стене дверца, и Юлия Михайловна спустилась по трапику в подпол, потом снова показалась. В руках у нее была железная шкатулка.
Подобрали ключи из связки, изъятой у Дядя Вани, достали из шкатулки пять браунингов и кожаный мешочек.
– Патроны! – обрадовался Гошка, вечно испытывавший недостаток в боевых припасах.
Но из мешочка посыпались не патроны, а сверленые рубли с ликом царей Романовых – первого и последнего.
– Вот где они, родименькие, прячутся! – возликовал Матвеев. – Ах вы, милые, дорогие, мои царята!
Старичок, глядя на это ликование, вдруг запрыгал на своей табуретке, как на насесте, захлопал себя по бокам сухонькими ручками и визгливо запел петухом…
– Ну, зачем?… – поморщился Новицкий. – Безвкусица же!.. Вы же умный человек… Кто поверит?…
Тогда «Иван Грозный», оценив обстановку должным образом, обратился к Юлии Михайловне:
– Это ты, Юлочка, за папашу своего? Или… за что?
Юлия Михайловна не ответила.
– Понятно, деточка… Ты же – рабочий человек. Я в корень не заглянул…
– Ну, разбирайте свое барахло, граждане арестованные, – скомандовал Матвеев, сваливая посреди кухни охапку теплой одежды. – Поедем. Уже светает.