Чтение онлайн

Машков вновь схватился за косу, окоротал волосы еще раз, пока не убедился, что голова девушки больше стала похожа на мальчишечью. Марьянка совсем затихла. Она сжалась на дне глубокой ямы, вокруг догорало родное село. Молчала, и только глаза говорили. Красноречивей всяческих слов. Они кричали Машкову: почему ты оставил мне жизнь? Неужели ты думаешь, что я смогу ехать с вами в эту далекую Мангазею? Что ж я казаком должна стать, висельником и охальником, насильником и вором, бродягой и разрушителем? Что ж мне всю жизнь отроком теперь проходить? Ванька Машков, да неужто ты думаешь, что только у казаков есть гордость?

– Так, – произнес Машков, заканчивая свою работу. Глядеть теперь на Марьянку было сущее мучение. «Как же она жалко выглядит, – мелькнуло у него в голове. – Хотя как бы она выглядела, попади в руки лыцарей?». И Иван тяжело вздохнул, а потом сфукнул с ладони белокурые волоски.

– Гарный хлопец получился, – и задумался. – Так, мордаху надо бы сажей потереть…

– Я всегда хотела быть мальчишкой, – усмехнулась Марьянка, проводя руками по взлохмаченным вихрам. – Мальчишки так много чего могут…

– Черт побери, вот и побудь мальчишкой! – немного рассердился Иван. – Возможно, все еще иначе сложится, когда мы до этого Симеона Строганова доберемся.

Они обождали еще мгновение, затем осторожно выбрались из ямы. Иван разыскал среди тряпья, выпотрошенного казаками из ларей и сундуков, мужскую одежду.

– Переодевайся! – скомандовал Машков.

Марьянка даже не шелохнулась. Стояла у сложенной из валунов стены конюшни с одежонкой в руках и не шевелилась. Растерянная. Испуганная.

– Переодеваться? Здесь? Перед тобой?

– Коль пообещаешь не убегать сдуру, я отвернусь!

«Не, я совсем последнего ума лишился, – думал Машков, пугаясь самого себя. – Казак, отводящий глаза в сторону, когда девка молодая переодевается! Экий ты болванище, Иван Машков, Матвеев сын! Сатана пьяный, вот ведь дурость какая…»

Он и в самом деле отвернулся от переодевающейся девушки, поднес левую руку к губам и принялся в отчаянии грызть ногти. «Нет, так дальше не пойдет, – терзал себя Иван. – Когда-нибудь я здорово накажу ее, чтобы совсем уж голову не потерять. Она из меня мышь амбарную делает, так пусть узнает, что я равно как медведь дикий!»

– Ну, готова, что ль? – грубо спросил он.

– Еще нет! Сапоги слишком большие… В них утонуть можно, а ты мне на коня вскарабкиваться предлагаешь.

– Нет у нас времени по размеру тебе сапожки подбирать! – скрипнул зубами Машков. – А как остальной скарб, подходит?

– Вот сам и посмотри.

Он обернулся – перед ним стоял угловатый деревенский мальчонка-подросток. Шапчонка на голове была единственной из всей одежонки, что хоть немного подходила. Девушка выглядела смехотворно, но сердце Машкова судорожно забилось где-то в горле и страшно засосало под ложечкой. «Я обязательно возьму ее с собой, – обожгло его жаром. – И никто не узнает, кто она на самом деле. С нами поедет маленький тощий парнишка, из которого еще вырастет настоящий казак!»

– Оставайся в чем есть, – громко приказал он. – И если получишь пинок в зад – ударю не сильно, но все-таки ударю! – не удивляйся и не верещи! Привыкай, что с добычей обращаются сурово, не за ручку же нам с тобой прогуливаться…

Марьянка надвинула шапку на нос.

– Пинки? Вряд ли я тогда стану тебе другом, Иван Матвеевич!

– Идем же! – громко рявкнул Машков.

– А когда ты ударишь меня?

– При первом же удобном случае.

Она вскинула на него огромные глазищи, Машков уставился взглядом в землю, мысленно обозвал себя засранцем, не способным даже на то, чтобы поразвлечься с девчонкой, а затем бросить ее, как часто бывало вплоть до сегодняшнего дня.

– Не смотри на меня так! – внезапно разъярился казак.

– Да как хочешь, – она передернула тощенькими плечиками под широченным армяком. – Тогда я на тебя вообще смотреть не буду.

И шагнула прочь от горящего дома, маленькое, хрупкое существо в огромных сапожищах.

«И что за валун я повесил себе на шею, – потерянно подумал Машков, идя за ней следом. – Нужно это тебе, а, Ванюха? Ладно, если б я с ней уже поразвлекался и бросить сразу не захотел! Я ж вольный казак! О-хо-хо, свободный…»

– Получай первую затрещину, Марьяна, – шепнул он на ухо девушке. Он закипал от ярости, и пинка хватило, чтоб Марьянка как подкошенная упала на землю. И замерла. Сердце Машкова от ужаса пропустило удар: «Господи, неужто я хребет ей переломил?». Но тут Марьянка резво вскочила на ноги.

– Мы еще с тобой поговорим! – процедила она сквозь зубы, стараясь не разреветься.

Машков отрешенно кивнул головой. «Ладно, ладно, – усмехнулся казак. – Поговорим так поговорим. Слава Господу Богу нашему, жива! Давай, шагай, Марьяшка… Следующий пинок будет нежным…»

Дальше все развивалось именно так, как и рассчитывал Иван Машков: Ермак загоготал при виде паренька, возомнившего идти в казаки, остальные ватажные «лыцари» дружно вторили своему атаману. Они окружили Машкова и его найденыша со всех сторон, покатываясь со смеху при виде огромных сапожищ огольца, которого от полета в воду или в горящие обломки спасло лишь то, что он мужского роду-племени.

– Казаками рождаются, болван! – крикнул Ермак, пребывавший в отличном расположении духа, и двинул своего сотоварища огромным кулачищем под ребра. – Казаком запросто так и не станешь!

– А я могу скакать на коне не хуже вас всех! – огрызнулась Марьянка. Ее звонкий голосок вполне сходил за мальчишеский. – Мой батюшка был царевым конником!

– И где ж твой батюшка сейчас? – хмыкнул Кольцо, правая рука атамана в ватаге.

– Сидит, небось, у реки, понаделав от страха в штаны! – закричал Машков, изо всех сил стараясь казаться правдоподобным. – Давайте, братцы, ведите лошадь! Пусть покажет нам, чему его батяня научил. Царев конник! Братцы, вот ведь смехота, а! Посмотрим, как куренок на мерине скачет!

Ермак свистнул. Из кучки лошадей к Марьянке подвели коня. Казаки смеялись, уже хватаясь за животы, смеялись до колик. Вот ведь умора: огольцу кобылу Ермакову привели! Та еще кобыла, устроит она сейчас потеху. Помнет мальца, как есть, помнет…

– А ну, залезай! – рявкнул Машков намеренно грубо и осторожно подтолкнул Марьянку. Девушка внимательно оглядела лошадь атамана, не обращая внимания на вой, поднятый казачьей ватагой. А затем взлетела в седло. «Что будет? – потерянно думал Машков. – Удержится ли? Такая маленькая птаха сможет ли справиться с этой своенравной животиной?»