Чтение онлайн

– Попил?
– прищурился дед и наподдал косу.
– А это что?

Швейцер облизнул губы. Глаза у него горели, как у маньяка.

– Папа, он еще птенец, - протянула Дуня.
– Откуда ты такой взялся?

– Я тебе скажу, откуда он взялся, - усмехнулся дед.
– Он из коллектора сбежал. Это по его душу приезжали. И вертолет летал, как угорелый.

– Не может быть!
– ахнула та и прикрыла ладонью рот.

– Вот тебе и не может, - смотритель оседлал табурет и поставил ружье между ног.
– Он пожрать залез. Мы же не знаем, чем его кормят. Что вам там дают, в коллекторе?
– обратился он к Швейцеру.

Тот словно язык проглотил и стоял, шатаясь.

– Видишь, с ним что-то неладно. С них там пылинки сдувают, а тут лес. Чего?
– он приложил ладонь к уху, расслышав невнятное бормотание.

– Враг...
– Швейцер собрался с силами и решил, что пусть он лучше погибнет, но задаст самый главный вопрос.
– Далеко ли Враг?

– Так уехали еще днем. Ведь ты с поезда?

Швейцер помотал головой и тут же кивнул. И опять спросил:

– Но Враг-то - где он сам?

Старик недоуменно взглянул на дочь.

– Про что он толкует? У тебя, голубь, один враг - твои хозяева. И то как посмотреть. Люди важные, ученые, нам не чета...

– А стрекозы?
– Швейцер шагнул вперед, и дед на всякий случай снова взялся за ружье.
– Стрекозы, которые откладывают в людей яйца?

– Да Господь с тобой, - смотритель осторожно рассмеялся.
– Откуда им тут взяться? Тебе сон приснился...

– Понятно, - Швейцер утратил остаток сил и сполз на пол.

– Папа, что ты разговоры разговариваешь!
– вмешалась Дуня, схватила какую-то тряпку и стала мочить ее под странного вида бачком, штырек которого ходил туда-сюда.
– Он же весь в крови! Его перевязать надо.

– Перевяжи, - согласился дед.
– Фигура ценная. За сохранность, может, премию получим...

Дуня ответила отцу уничтожающим взглядом. Тот улыбнулся.

– Не бойся, - сказала Дуня, присела перед Швейцером и стала вытирать с его лица кровь и грязь.
– У него шутки дурацкие. Он и не думает тебя выдавать.

– Обожди, - возразил с табурета смотритель, вновь принимая серьезный вид.
– Дело-то особенное. За ним же уход особый нужен, присмотр. Мы ж не знаем, чего ему можно, а чего нельзя. Он, может, устроен хитро...

– Человек как человек, - Дуня распрямилась и пошла назад к умывальнику полоскать тряпку.
– Симпатичный. Есть хочет. Поранился. Ничего хитрого нет.

– Умная ты больно, - дед поерзал.
– Слышишь, малец!
– он сдвинул брови.
– Ты сам-то как?

Швейцер отозвался не сразу.

– Спасибо, со мной все в порядке, - сказал он наконец с горечью.
– Вы не думайте, я не какой-нибудь тепличный. У нас гимнастика, военное дело...

– Я ж говорил, что их не только на мясо!
– Смотритель торжествующе подмигнул Дуне.
– Наверно, и для армии готовят. На случай чего.

– Причем здесь мясо?
– глухо осведомился Швейцер.

– Ну, а что ж еще?
– Старик не видел знаков, которые Дуня, догадавшись о чем-то, отчаянно ему подавала.
– Потроха для власти. Люди ваш заповедник стороной обходят.

– Я вас не понимаю, - Швейцер снова был на ногах, и это прибавляло ему растерянности: вроде как нужно шагнуть, но не ясно, куда и зачем. Он безнадежно посмотрел на тикавшие ходики. Маятник гулял, предупреждая Швейцера, что скоро его время выйдет.

– Папа!
– Дуня легонько хлопнула по столу.

– Что такое?

– Ничего. Ты помолчать не можешь? Им же ничего не говорят.

– Что ж с того, что не говорят. Так и жизнь пройдет. Выпотрошат и спасибо не скажут. Голову задурят, а потом ее же пересадят... какому-нибудь президенту.

– Папа, головы не пересаживают.

– Думаешь? Зря. Кое-кому не помешает... Хватай его!

Смотритель уронил ружье, вскочил с табурета и бросился к Швейцеру, который вдруг стал белым и начал падать. Дуня поспешила на помощь и успела вовремя: еще чуть-чуть, и он бы точно ударился головой о плиту.

– Я же тебе говорила!
– сердито сказала Дуня, укладывая голову Швейцера себе на колени.
– Вечно ты языком мелешь! Ну как тебе сейчас скажут, что ты никто, что тебя на органы вырастили, в пробирке?

– Ну и пусть говорят, - пожал плечами дед.
– Что с того, что мы органы? Все органы... И живут счастливо, не кашляют. А за этими вон как ходят. Я слышал, музыка у них, танцы-шманцы, культурные разговоры. Я б тоже орган какой-нибудь дал за такую жизнь.

– Папа!
– Дуня, если б не сидела на полу, топнула ногой.
– Их же как скот выращивают, под музыку. Помнишь, мы смотрели про немцев? Чтоб благородные были. Принеси лучше самогонки.

– Так я и знал!
– воскликнул старик, но встал.
– Все всегда кончается одинаково: тащи самогонку!

Он поплелся в комнату.

– А если он с нее загнется?
– прокричал он оттуда.

– Ничего страшного, - пробормотала Дуня, гладя Швейцера по щекам. Давай, очнись! Сейчас мы тебя вылечим.

Швейцер открыл глаза и посмотрел прямо перед собой, мимо Дуни. Он подумал про себя, что теперь его глазами смотрит другой человек. Спокойно, не дергайся. Все подтверждается, Врага в природе нет. Есть кое-что другое. Тут Швейцер решил, что нет и Бога.

Дед зашаркал, неся маленький стаканчик.

– На-ка, хлебни.

– Пей залпом, - посоветовала Дуня и деловито шмыгнула носом.

Швейцер вяло глотнул и на секунду перестал существовать. Свободное сознание, метнувшись, подумало, что ошибалось, и Враг все-таки есть.

– Все, все!
– кричала Дуня, размахивая перед Швейцером кончиком шали.

– Заешь, - смотритель сунул ему странный, дряблый огурец.

Вот это Швейцеру, не знавшему маринада, понравилось.

Он осторожно почавкал и снова закашлялся, но уже не так сильно.

– Живой?
– лицо старика расплылось в улыбке.
– На совесть их делают! Как настоящий заглотил.

– Я хочу посмотреть, - твердо произнес Швейцер.

– На что?
– не поняли хозяева.

– На все.

– Он в центр хочет, - сообразила Дуня.
– Папа, я его завтра свожу на экскурсию.

– Ты что, спятила? Его ж вмиг узнают, по шее получишь.

– Я его переодену. Не в этом же наряде он пойдет.

– Да ты опомнись!
– старик рассердился.
– Серега и тот вас до первых гаишников довезет и ссадит. Новая морда, да в наших-то краях!