Чтение онлайн

Вот кто-то же придумал воду. Вода в любом её проявлении чудодейственна и прекрасна. Неоднократно замечал, бывало, устанешь так, что не чувствуешь ни рук, ни ног. Тело будто палками побито. Голова свинцом налита. Но стоит встать под прохладный душ, ощутить на себе его ласковые струйки, как усталость и тяжесть точно рукой снимает. Тело становится лёгким, почти невесомым, хочется жить и радоваться. А это всего лишь привычная, окружающая нас везде и повсюду, даже присутствующая в виде невидимой взвеси в воздухе, вода…

После душа Даша присела у стола в кухне. Одну ногу поставила на табурет, обняла её руками, положила подбородок на коленку и с интересом наблюдала за моим священнодействием.

— Будем делать яичницу особым способом. Именно способом, — подчеркнул я, — потому что рецепт один из известных.

— Уже интересно, — заинтересовалась Дарья. — Посмотрим, что ты там придумал.

— Яичницу нужно есть с белым хлебом и маслом. Пока готовлю, займись-ка этим.

— Хорошо. Ты не отвлекайся, всё будет исполнено в лучшем виде.

— Кто бы сомневался! Итак, берём бекон или грудинку, — было приятно внимание небезразличного мне человека, — словом, любое подкопченное мясо с салом. Нарезаем тоненькой соломкой и выкладываем на сковородку, огонь уменьшаем. Вот так. Пока сало топится, нарезаем немного репчатого лука и выкладываем туда же.

— Пока всё обычно, — готовя бутерброды, Даша внимательно следила за мной.

— Согласен. Теперь разбиваем в миску четыре яйца. Для двоих, думаю, этого будет вполне достаточно. Подсаливаем, добавляем для нежности немного молока, всё хорошо взбиваем и выливаем в сковороду к уже припущенному луку.

— В чём фишка? — уточнила Даша.

— Вот. Теперь мой выход. Следи за руками. Огонь прибавляем. Яичница зашкварчала — и тут уже не зевай. Нужно собирать её к центру деревянной лопаткой. Видишь? Получаются такие толстые, пышные складки, а жидкая субстанция занимает освободившееся место. Теперь, смотри, растёкшаяся запекается, и мы её тоже подгребаем, только без фанатизма. Далее уже кто как любит, мне нравится, чтобы сверху яичница осталась недожаренной.

— Надо же? — удивилась Дарья. — Я тоже люблю жиденькую хлебушком собирать!

— Тогда быстро к столу! — ставя сковороду на подставку возле Даши, посоветовал я. — Такую яичницу нужно есть только горячей, с пылу-жару…

Мы уже пили чай, когда Дарья, подняв на меня задумчивый взгляд, сказала:

— Арсений, а я ведь приехала к тебе, можно сказать, по Делу…

Счастье — это высокая гора,

с которой больно падать.

Но и не отвращай.

Если хочет, пусть забирается.

Ю. Голованов

Мы уже пили чай, когда Дарья, подняв на меня задумчивый взгляд, сказала:

— Арсений, а я ведь приехала к тебе, можно сказать, по делу…

— Можно сказать? Что ж, обнадёживает.

— Чего уже тут обнадёживать? — улыбнулась Даша.
–

У нас и без надежды лучше, чем у иных с надеждой…

— Чего-то ты тут накрутила. Сама-то поняла, что хотела сказать?

— Ой, совсем меня запутал. Давай к делу.

— Уже интересно. У вас, дама, ко мне дело?

— Да. И дело это, между прочим, не столько мне, сколько вам, мой господин, будет интересно.

Дарья вышла в комнату и принесла несколько машинописных листков.

— Вот, — она протянула мне бумаги.

— «Без тебя», — прочитал я заголовок. — Ты написала рассказ?

Видно, правильно говорят, мол, всё передаётся половым путём… В смысле, по полу. Пообщалась с писателем, сама стала писать. Бывает…

— Нет, это всего лишь информация, — уже вполне серьёзно сказала Даша. — Подумала, ситуация эта может тебя заинтересовать,

— Очень даже может быть… — согласился я. — Тогда читай вслух.

Даша, не споря, что совсем не свойственно женщине, взяла листки и начала читать:

— Тома не блистала красотой…

Тома не блистала красотой. Да что там не блистала… Прямые. как солома, и такого же цвета короткие волосы не знали парикмахерских изысков. Желая что-либо рассмотреть, она близоруко щурила глаза-пуговки разного цвета: один бледнокарий. другой — безлико-серый. Жёлтые неровные зубы прятались за тонкими бесцветными губами.

С остальным было немного лучше. Небольшая упругая грудь, не знавшая бюстгальтера, твёрдыми бугорками выделялась под так любимыми ею свободными майками или свитерами — по сезону. Хрупкая талия, аккуратная попка и ножки… Нормальные, не кривые и не коротюсенькие, вполне могли привлечь и даже увлечь. Жаль, носила она в основном только брюки, так что оценить все эта достоинства можно было, лишь применив нехилую фантазию (в баню-то с ней никто из мужиков не ходил).

Женщинам же не было дела до достоинств возможной соперницы. Скорее, наоборот, они могли оценить в полной мере лишь недостатки, что всегда и старались подчеркнуть.

Но женщина, какой бы она ни была, всегда останется женщиной со всеми присущими ей недостатками и достоинствами. И, независимо ни от чего, каждой хочется любви, нежности, понимания…

Тамара любила заниматься домашним хозяйством. Нравилось ей готовить. Ещё мать учила:

— Ты суп свари — и уже сыта будешь. А на второе можно и по сусекам наскрести…

Даже только для себя кашеварила всегда с неизменным удовольствием. Вот и сейчас, как всегда, со старанием копошилась в кухне.

Однако привычные хлопоты не отвлекали Тамару от назойливых мыслей. Точнее, от их бестолковости. Вернее, она не хотела даже думать в ту сторону. Хлипкое бабье счастье почти совсем не затронуло её. Обошло стороной. Проскользнуло мимо. А она и не заморачивалась по этому поводу.

«Подумаешь, раз в штанах что-то есть, так уже и король? Фигушки! — размышляла она, шинкуя капусту к борщу. — Мы и сами не лыком шиты».

Думать-то она так думала… Только навязчивые мысли сами по себе шептали совсем об ином. В смысле, не о ком-то конкретном, а вообще.

Дабы отвлечься, включила приёмник. Из динамиков мягко полился сладкий голос Стаса Михайлова:

«Без тебя, без тебя, — пел женский угодник, — всё ненужным сразу стало без тебя…»

— Всё ненужным сразу стало… — повторила она за Стасом. — Без тебя…