Чтение онлайн

Новоиспеченный Сидней Розенблюм тратил свободное время у портных и в модных магазинах одежды. Во внешнем виде молодого человека появилась забытая опрятность, и люди на улицах начали оборачиваться на элегантного молодого человека со смуглой кожей и пронзительным взглядом больших темных глаз. Итак, стиль жизни, выбранный Сиднеем – теперь все называли его так, – требовал немалых денег. Полторы тысячи фунтов, полученные по чеку полковника, конечно, приличная сумма, но следовало побеспокоиться и о будущем. Он решительно отверг предложение майора Фотерджилла отправиться с ним в Россию по «делам службы». Офицер доверительно добавил, что имеет «некоторые связи» с британской разведкой. Мысль снова увидеть родину причиняла Сиднею страшные душевные переживания. В это же время, забыв о необходимости получения дальнейших средств к существованию, Сидней безудержно влюбился в женщину на несколько лет старше его. Избранница только начала приобретать себе имя в Лондоне, как начинающая писательница. Ее романтическая натура ответила взаимностью, и на последние триста фунтов влюбленная парочка отправилась в Италию. Под средиземноморским солнцем и благотворным влиянием Римско-католической церкви, без которого не обходился ни один аспект итальянского уклада жизни, Сидней вдруг вспомнил о католической вере, в которой воспитывался с детских лет. Розенблюму показалось, что его душа полностью очистилась, и ради свой любимой он был готов на все. Через много лет, анализируя прошлое, Сидней пришел к выводу, что эта страсть была одна из немногих досадных случайностей в его жизни. Розенблюм совсем не сердился, когда впоследствии писательница издала роман, высоко оцененный критикой. В основе сюжета книги лежали его собственные молодые годы. А писательницу звали Этель Лилиан Войнич. Свой роман она назвала «Овод».

Между тем молодые любовники отправились на Эльбу, где Розенблюм был покорен историей о взлете и падении Наполеона. С большими усилиями он наскреб 100 фунтов на покупку полотна с изображением императора на фоне Триумфальной арки и критическими замечаниями самого Бонапарта, написанными в углу картины собственноручно. Несмотря на то что много позже Сидней позволял себе и более дорогие приобретения, «стартовое» полотно широко известной коллекции Рейли было для него самым ценным. Посвященная Наполеону, эта картина в конечном счете была продана, вырученные средства пошли в фонд поддержки контрреволюционного движения в России.

Наполеон Бонапарт стал для Розенблюма чем-то вроде Бога. Личность этого императора породила в его душе новые честолюбивые амбиции. Находясь в Италии, Сидней внимательнейшим образом вникал в политическую ситуацию, его отчет на эту тему получил блестящую оценку Фотерджилла. Во Флоренции Розенблюм расстался со своей подругой, объяснив ей, что неотложные дела незамедлительно призывают его вернуться в Лондон.

Ознакомившись с подробным докладом об Италии, Фотерджилл, фактически являвшийся кадровым сотрудником британской секретной службы, понял, что его автор обладает незаурядными аналитическими способностями, особенно в вопросах политики. Несмотря на то что Розенблюм был еще очень молодым человеком, майор рассматривал его как потенциального агента весьма высокого ранга.

К удивлению обоих СИ (так обычно называли офицеров британской секретной службы) – и Фотерджилла, и его шефа, – Розенблюм кардинально изменил свою позицию. Теперь, после визита в Италию, он не просто добровольно просился в Россию, а энергично настаивал на этом, впрочем, с одной лишь оговоркой – он не должен нанести своей родине вред.

В 1897 году Розенблюм получил от британской секретной службы первое официальное задание. Будучи новичком, Сидней должен был выполнить относительно несложную миссию. Из отчетов, которые впоследствии стали приходить в Лондон из британского посольства в Санкт-Петербурге, следовало, что Розенблюм занимался выяснением степени российских притязаний (если таковые вообще имели место) к новым месторождениям персидской нефти.

Молодой человек, исчезнувший из Одессы четыре года назад и вернувшийся на родину в роли секретного агента, испытывал некоторое чувство стыда, но его доклады в Лондон были всегда точны и не предвзяты. Розенблюм полагал, что Россию, добывавшую достаточно своей нефти в Баку, интересовали лишь цены на персидские нефтепродукты. Дополнительно Сидней прислал в Лондон исчерпывающий материал о Транссибирской магистрали, строительство которой закончилось совсем недавно.

Работая в Санкт-Петербурге, молодой человек обрел новое увлечение. Двадцатитрехлетняя рыжеволосая красавица Маргарет Томас, приехавшая из Англии с шестидесятилетним мужем, министром Уэльса, не могла не обратить на себя внимания. Молодая женщина явно скучала, хотя не знала отказа ни в одной своей прихоти – ее муж Хьюго Томас слыл человеком удивительно богатым даже по министерским меркам. Огромная разница в их возрасте говорила сама за себя. По общему признанию, постоянное присутствие Хьюго чрезвычайно тяготило Маргарет, но разве могло это пустяковое препятствие удержать Розенблюма! Ему довелось сопровождать Томасов через Европу обратно в Англию, и в каждом отеле, где они останавливались на ночлег, номер Сиднея всегда оказывался напротив номера министерской четы.

Наконец приятное путешествие подошло к концу. Томасы отправились в собственный особняк в Паддингтоне, Вестборн-Террас, 6. Розенблюм остановился в апартаментах на Кеситор-стрит, 3. Благосклонно приняв доклады нового агента, руководство СИС предложило ему очередную миссию, но Розенблюм попросил отложить выполнение нового задания. Сидней пообещал своему куратору, что вернется к службе, как только решит накопившиеся вопросы «частного свойства».

Вопросы «частного свойства» поставила Маргарет. Розенблюм стал наносить регулярные визиты на Вестборн-Террас, причем стоило Хьюго заболеть частота посещений резко возросла. Познания в медицине у бывшего студента-химика казались несравненно глубже, чем у врача, практиковавшего Томаса. Кончилось это лечение тем, что Сидней начал сам выписывать рецепты для Хьюго. Однако здоровье старого министра отнюдь не улучшалось.

4 марта 1898 года Хьюго Томас написал завещание, в котором все свое состояние оставлял жене. Через несколько дней, несмотря на плохое состояние мужа, у Маргарет возникло странное желание вновь посетить Европу, взяв Розенблюма в качестве сопровождающего. Однако семейство добралось лишь до Ньюхэвена, где 13 марта в отеле «L & Р» Хьюго Томас скончался. Местный врач, решивший блеснуть знаниями латыни, дал заключение: «Morbus Cordis Syncope». В переводе это означало «сердечная недостаточность».

Безутешная супруга унаследовала роскошный особняк и восемь тысяч фунтов, а 22 августа того же года Маргарет и Розенблюм вступили в законный брак. При его официальной регистрации в Хольборне жених назвался Зигмундом Георгиевичем Розенблюмом, химиком-консультантом по профессии. Заодно обе стороны несколько повысили статус своих родителей. В итоге отец Розенблюма оказался крупным землевладельцем, а Маргарет объявила, что ее отец Эдуард Рейли Келлагэн – покойный капитан Королевского военного флота. В свидетельстве о браке с покойным Томасом отец Маргарет фигурировал как скромный моряк. Кроме того, она начисто забыла о своем первом муже, ирландском слуге в доме Хьюго.

После медового месяца, проведенного в Брюсселе и Остенде, молодожены поселились в Вестборн-Террас, придав дому еще больше роскоши, благо свалившееся богатство позволяло это сделать. Соседи поговаривали о Розенблюме как о «зловещем джентльмене, выдающем себя за русского графа». А супруги делали выезды исключительно в карете, запряженной парой великолепных лошадей. На запятках стоял лакей в ливрее с блестящими пуговицами и в белых перчатках.

СИ продолжали терпеливо ждать своего агента, надеясь, что рано или поздно Розенблюму надоест проматывать деньги и наслаждаться семейной идиллией. Однако, как удалось выяснить, за красивым фасадом, между развлечениями и удовольствиями семейной жизни, пытливый ум Розенблюма был занят очередным планом. За несколько месяцев своего брака Сидней убедил супругу продать дом в Паддингтоне и перебраться в более фешенебельный район Лондона, поближе к Вестминстерскому дворцу. 9 мая 1899 года молодая чета сняла апартаменты на Кэкстон-стрит. Все деньги, полученные и от продажи дома, и доставшиеся Маргарет по наследству, супруги положили в банк, причем счет был открыт на обоих.

Прошел почти год с того времени, как Розенблюм отпросился заняться вопросами «частного свойства», поэтому его телефонный звонок с просьбой о новом назначении, последовавший летом 1899 года, привел СИ в некоторое замешательство. Агент просил немедленной встречи, на которой Розенблюм без всяких обиняков заявил, что он готов к выполнению любого задания.

Видя нездоровый блеск в глазах молодого человека, СИ предположили, что все деньги супруги Розенблюма перекочевали в сейфы игорных домов Лондона. Однако он охладил их пылкое воображение, заявив, что не нуждается в получении задания немедленно, но в случае необходимости СИ могут на него рассчитывать. Далее последовал прозрачный намек на то, что сумма, выделяемая ему британской секретной службой, слишком мала для эффективной работы, но теперь… Теперь он располагает некоторыми свободными средствами. Поэтому он готов оставить жену, предающуюся светским развлечениям, и, наконец, заняться делом.

У СИ отвисли челюсти. Кто он, этот странный молодой человек, появившийся из бразильских джунглей, свободно говорящий на семи языках и знающий всю Европу как свои пять пальцев? По большому счету Фотерджилл даже не знал его национальности. Было известно только то, что Розенблюм без промаха стрелял из пистолета и говорил, что родился в России. Но и последний факт не имел никаких доказательств. Было что-то зловещее в этом агенте, который решительно отказывался говорить о том, что касалось его прошлого и настоящего, который появлялся и исчезал когда ему вздумается. Поскольку абсолютное большинство агентов работало только ради денег, Розенблюм приобрел особое отношение руководства. Кроме того, молодой человек обладал всеми необходимыми задатками для того, чтобы стать первоклассным шпионом. Может быть, соглашаясь на постоянное сотрудничество с Розенблюмом, британская разведка и шла на определенный риск, однако игра стоила свеч.