Чтение онлайн

— Вот, поэтому тройная защита, — думает Нильс.

— Алло, алло, — вдруг раздается в его наушниках.

— Нильс Йенсен, ответьте! Говорит Космос-1. Космический корабль с Земли совершит посадку через две минуты. Отойдите на 500 метров от станции в направлении созвездия «Лебедя»!

— Есть! — лишь коротко отвечает он и нажимает на кнопку реактивного двигателя. Оттуда вырывается слабая струя огня. Йенсен медленно отдаляется от станции и начинает готовить к съемке свою стереокамеру, чтобы снять прибытие космического корабля на I. Чувство гордости и немного тщеславия охватывают его: он, Нильс Йенсен, будет первым человеком, который снял фильм во время свободного парения в космосе!

Однако было нелегко получить у профессора Козлова, руководителя космической станции, разрешение на это. Но, в конце концов, Йенсен все же убедил профессора в том, что при надежных мерах безопасности вряд ли что-нибудь может произойти и то что такое событие не должно утаивать от людей на Земле.

Но прежде всего — и это, пожалуй, переубедило профессора — снятая на пленку посадка могла бы принести некоторые интересные с научной точки зрения новшества.

Неожиданный толчок во второй раз прерывает размышления Нильса Йенсена: размотался страховочный трос.

— Господи, ну соберись же ты теперь, наконец! — ругал он самого себя. Конечно, он забыл вовремя затормозить. И его бы без сомнения унесло бы еще немного дальше, если бы его не удержал трос.

— Такой космической прогулке тоже нужно поучится, — усмехается он, но сразу после этого он начинает ворчать:

«Могли бы дать мне трос и подлиннее! Он же слишком короткий! Отсюда съемка будет недостаточно эффективной.

Или, может быть, мне опозориться?

Нет, нет, дорогие мои, халтуры не будет! В конце концов мне нужны разные наводки на фокус, если фильм должен получиться интересным. Что может произойти, если я проплыву еще немного дальше без страховочного троса? Индивидуальный реактивный двигатель быстро вернет меня обратно. В крайнем случае я могу позвать на помощь по радио».

И Нильс Йенсен уже нарушает дисциплину.

Бледный, отливающий серебром свет пробивается сквозь деревья старого парка, в котором расположилась обсерватория. Луна завершает фазу последней четверти. Ее сияние освещает темноту июньской ночи и создает миротворное сказочное настроение из света и теней.

По извилистой дорожке, усыпанной гравием в ночной тишине идут две девушки. Одна держит другую под руку, после оживленной беседы они погрузились в молчание.

Петра Норштедт, самая молодая из двоих, мысленно еще продолжает только что законченную беседу. Вся история началась, собственно, шесть лет назад на биологическом конгрессе, в котором она смогла принять участие вместе со своим профессором Виндерлихом в знак признания ее успешных опытов в области искусственной подпитки растений. После своего участия в дискуссии она познакомилась во время перерыва с Нильсом Йенсеном. Вообще-то она не выносила любопытных журналистов, но этот бодрый молодой человек понравился ей. Она и сейчас еще не может понять, почему она тогда совсем против своей привычки рассказала даже о своих сокровенных планах на будущее. Хороший парень, этот Нильс, сочла она. Если бы он вдруг не стал таким скептичным, когда она рассказала ему о своей мечте, однажды разводить цветы в растворе на Луне в космических условиях! Присмотрела ли она уже садовника, спросил он с улыбкой, ведь скафандров ее размера точно нет в продаже. Она докажет ему!

— Ну, малышка, все еще думаешь о своем неуловимом репортере? — возвращает ее к реальности голос Сони. Соня Фишер, стройная, спортивная и живая, пожимает руку Петры. — Не волнуйся! Твой Нильс должно быть уже на Космосе-1 и проносится со скоростью восемь километров в секунду вокруг нашей планеты.

— И все же он хороший парень, — отвечает Петра.

— Ну, конечно, как я могла в этом усомниться.

Возможно дошло бы до словесной перепалки о чертах характера репортера, если бы в этот момент из ночных сумерек не выплыла обсерватория. Словно спящий громадный зверь, сидящий перед ними, и лишь желтовато мерцающее окно выдает в нем признаки жизни. Башня возвышается над деревьями словно горб. Бесшумно движется купол. Из него в темноту неба прорывается беспристрастный взгляд, невидимые волны устремляются к старому спутнику Земли, ощупывают каждый уголок, поднимают завесу над его тайнами и приносят весточку внутрь башни.

Соня и Петра идут по слабо освещенному коридору в башню. После того, как они поднялись по двум широким каменным лестницам, перед ними открывается квадратное помещение, в котором справа стоит полукруглый пульт управления. Противоположную стену закрывают множество экранов метровой диагонали, матовое стекло которых мерцает в свете люминесцентной лампы. В левом дальнем углу этой центральной можно увидеть наполовину задвинутую в стену дверь кабины лифта, на котором можно почти мгновенно добраться в купол башни к астрономическим приборам. Петра знает с прежних визитов, что астрономы редко проводят свои наблюдения непосредственно в куполе. Это еще повсеместно встречается; но здесь вся система телескопов, рефракторов и рефлекторов управляется и направляется с пульта управления центральной, а устройство передачи позволяет проводить наблюдение с различных экранов.

Когда входят Соня и Петра, дежурный астроном поднимается с места. Еще совсем молодой человек со слегка поседевшими висками, сидит за столом и идет им навстречу.

— Пришла смена, коллега Петерс, — приветствует его Соня. — Что делает человек на Луне? Все еще не нашел себе жену?

— Вы не поднимаетесь, и, он пожалуй навсегда останется холостяком, — улыбается Петерс. — Так или иначе, меня его выбор обижает, — добавляет он тише.

— Опля, такого нежного признания я от Вас не ожидала.

— Но почему же, — искусно парирует он, — мир и наша обсерватория стали бы беднее на хорошую женщину-астронома. Было бы жаль, не правда ли?

Соня лишь смеясь грозит пальцем, тут же подозрительно склоняется над пультом управления и становится объективной.

— Наш большой радиотелескоп значит снова исправен, как я вижу.

Петерс подошел к ней.

— Да, наш циклопический глаз снова может видеть. Хорошо, что ущерб удалось устранить так быстро. Вы же знаете, скоро стартует экспедиция на Луну, а там нужно иметь хорошую видимость.

Петра вмешивается в разговор.

— Это я не совсем понимаю. Еще в школе я учила, что радиотелескоп может принимать только электромагнитные волны и может передавать как акустические сигналы или звуки или контурное изображение.

— Вас правильно учили, фройляйн Норштедт, — объясняет Петерс, — только с тех пор прошло пять-шесть лет. За это время радиолокационная техника усовершенствовалась настолько, что мы можем не только принимать, но и отправлять при помощи нашего циклопьего глаза, как мы его в шутку называем. При этом, луч, так же как в радаре, отраженный луч ловится, корректируется — следовательно в какой-то мере очищается — и становится видимым.

— Правда этот метод применим пока что к небольшим расстояниям — примерно до Луны, — критично замечает Соня. — Тем не менее, мы получаем изображение, которое не уступает по резкости изображению, полученному с помощью зеркального телескопа. Мы можем получить из него даже более сильное увеличение.

— Это действительно великолепное открытие, — задумчиво говорит Петра. — То, что в старым телескопам задают границы в увеличении их линзы и зеркала, я понимаю. Или пришлось бы делать большие линзы побольше, а это становится все труднее. Но здесь… тогда же можно было бы… тогда бы это был новый, еще более хороший путь.

Петерс удивлен тем, как быстро биолог сделала свои выводы. «Вот это я называю сообразительностью! Вы развили совершенно правильную мысль. Теоретически, увеличение у этого нового прибора неограниченно. Это лишь вопрос интенсивности излучения и соответствующего усиления при визуальном выявлении вернувшихся волн».

— Знаешь, Петра, — делает критичное замечание Соня, — Разница по сравнению с телескопом такая же большая как между линзовым телескопом и телескопом электронным, который около сорока пяти лет назад был сконструирован немецким физиком Манфред фон Ардена.