Чтение онлайн

Маленького Марселя больше тянуло к станции слежения, которая была расположена в нескольких километрах от места строительства на возвышенности. Мощный радиотелескоп, экран которого выглядел словно гигантская паутина, имея диаметр пятнадцать метров, особенно притягивал его.

И Нильс Йенсен вскоре был то на стройке, то у Марселя на станции. С большой охотой он слонялся по новому поселению или проходил по расположенной немного в стороне старой деревне Ча-дин-даг, шутил с детьми или слушал разговоры стариков, которые рассказывали о временах, когда электрический свет был так же неведом им, как автомобиль. При этом ему очень пригодилось знание китайского. Он также кое-что узнал о мрачном монастыре высоко на скалах — но совсем немного. Боязнь удерживала стариков от того, чтобы рассказать об этом больше, и Нильс скоро понял, что некогда такой могущественный монастырь и по сей день вселял в сердца многих страх.

Йенсен был точно так же уважаем и любим жителями деревни, как и Петр у строительных рабочих.

Но на четвертый день случилось нечто, что принесло ему еще больше уважения.

Уже несколько раз репортер поднимался в горы и возвращался через несколько часов усталый, но восторженный красотой раскрашенной по-весеннему природы. Он любил горы и сам был ярым альпинистом.

В этот день его занесло в ущелье Святой воды, из которого брал начало источник, которому приписывалось целебное воздействие. Ущелье было вырезано в горе словно ножом и, пожалуй, несколько сот метров глубиной. Тропинка на его склоне вела наверх к радиолокационной станции, которая охотно использовалась рабочими, потому что была значительно короче чем дорога, обвивавшая гору большим изгибом. Нильс как раз намеревался найти удобный спуск с тропинки в ущелье, когда услышал грохот падающих камней. Путь перед ним круто изгибался, так что он не мог видеть причину камнепада.

Вдруг он услышал пронзительный испуганный крик человека. Длинными прыжками он подскочил к углу и заметил группу примерно из десятка местных рабочих, которые с бледными и растерянными лицами таращились в ущелье.

Один из мужчин, уклоняясь от удара камнем, очевидно, оступился, упал и соскользнул вниз в ущелье. Все это произошло в считанные секунды, прежде чем ему смогли помочь. И сейчас никто не решался посмотреть, что с пострадавшим. Как легко могло сорваться еще несколько камней и утянуть с собой в ущелье неосторожного!

Нильс не медлил. Как альпинист он постоянно носил во время своих прогулок веревку. Он крепко привязался, передал конец веревки для страховки рабочим и лежа на животе осторожно начал пробираться к месту падения.

Примерно на десятиметровой глубине пострадавший повис на горном выступе и не подавал никаких признаков жизни. Спасение прошло относительно гладко и быстро. Мужчина очевидно лишь потерял сознание. Он был быстро привязан и вытянут рабочими на дорогу.

Пострадавшего звали Йен-Фу и он был машинистом на насосной станции. Он отделался испугом и несколькими ушибами. Уже на следующий день он пришел к своему спасителю и бесконечно благодарил его.

С этого момента Нильс рассматривал машиниста насосов как своего особого подопечного. Он все чаще заходил к нему на турбинную станцию или в домик на выезде из старой деревни, в которой Йен-Фу жил со своей семьей из четырех человек. Несмотря на исключительно сердечный прием, которым в особенности хотела показать свою признательность жена Йен-Фу, Нильса поначалу удивляло строгое соблюдение старых обычаев во всем. Их квартира тоже была обставлена в довольно старом стиле. Такое уже редко встречалось в домах жителей Тибета. В основном люди, хоть поначалу и с недоверием, но довольно быстро осознали преимущества и удобство новой техники. Именно этот контраст между уверенным исполнением технических обязанностей и отсталого домашнего образа жизни бросился в глаза Нильсу. Дети Йен-Фу, в особенности четырнадцатилетний Фу-Ванг, прониклись любовью к репортеру, юноша восторгался всем, что касалось техники и страстно желал стать инженером. В мыслях Йен-Фу было много запутанных представлений: С одной стороны он любил свою профессию, с другой какая-то сила сохраняла в нем старообрядство. Прежде всего когда заходил разговор о пришлых рабочих, которые часто приезжали на строительство издалека, Нильсу казалось, что он читает в глазах машиниста насосов нечто вроде ненависти.

— Господин, — однажды сказал репортеру Йен-Фу, — машины, которые принесли нам новую жизнь, могут очень много. Они дарят нам зимой свет и тепло, и детям и старикам больше не приходится мерзнуть. Но нельзя гневить богов! Они наказывают нас, если мы забываем законы, увлекаясь новым. И однажды Будда обрушится на неверующих.

— Но Йен-Фу, мы же живем в время, в котором от всякого, кто хочет учиться, природа больше ничего не утаивает. Все имеет свою естественную причину. И если с кем-то происходит несчастье, то можно узнать, в чем причина. Нет ничего противоестественного и никаких чудес, которые совершают древние боги.

— Но, господин, они еще есть! Будда показывает через своих слуг, что он всемогущ и все знает.

— Кто же его чудодейственные слуги? Не имеешь ли ты в виду старого ламу там наверху в своей бандитской крепости, который всего лишь страшилка для детей?

В глазах машиниста насосов появился страх.

— Не насмехайся над ним, — прошептал он, — Тер-Хан могущественный и строгий. Несколько лет назад — мне было тогда семнадцать — он показал нам, что Будда жив.

— Рассказывай, Йен-Фу!

— Ты должен знать, — начинает машинист, — что Тер-Хан повелитель Святой воды. Это было в то время, когда новая техника пришла к нам в долины. Некоторые из нас были настолько восхищены ей, что насмехались на Буддой и больше не слушались его. Тогда Тер-Хан созвал всех мужчин деревни — их было около тридцати. Среди них были и неверующие. Каждый должен был сделать из кувшина глоток Святой воды. Через какое-то время все, кто насмехался над Буддой, тяжело заболели; их было шесть, двое из них умерли. Верующие остались здоровыми. — Йен-Фу склонил голову. — И я тоже долгое время пролежал больным.

— Ты был одним из неверующих?

— Да, господин, был.

— Какой трюк мог применить старик? — тихо пробормотал Нильс.

Когда на следующий день журналист рассказал Петру и Марселю историю Йен-Фу, друзья решили нанести аббату визит в его монастырь. На девятый день после своего прибытия они отправились в путь. Фу-Ванга, сына машиниста насосов, они взяли в качестве проводника. После дождя прошедшего дня небо прояснилось. День обещал быть солнечным.

После того, как четверо добрались до высокогорного плато, начался подъем в скалы. Темный и жуткий, монастырь висит там наверху словно ласточье гнездо. Едва различимый путь вьется вокруг каменных глыб и выступов, перескакивает метровые трещины и ведет круто в гору. Прыткий словно серна, Фу-Ванг взбирается наверх. Мужчины изошли п'oтом.

— Уф, — стонет Марсель, — небольшая пауза не повредила бы.

— Неудивительно, что старик там наверху больше не приходит в деревню, — говорит Петр.

— Этому, пожалуй, могли быть другие причины, — говорит Нильс. — Сегодня наши мужчины ему бы как следует накостыляли, если бы он еще раз захотел показать фокусы.

Фу-Ванг ведет троих для отдыха на небольшую площадку в стороне от дороги. Она защищена от ветра и солнечная, с нее открывается широкий обзор на высокогорное плато и долину. Совершенно отчетливо в ясном воздухе можно различить поселение и немного дальше место строительства. Ракета и передвижная башня обслуживания отсюда смотрятся как игрушки.

— Жаль, что я забыл свою камеру, — говорит Нильс, — такой вид так и просится на снимок.

— Может быть святой лама одолжит ее тебе, — шутит Марсель.

Звук скатывающихся камней над ними заставляет их замолчать.

— Там кто-то идет, — шепчет Марсель. Сверху спускается мужчина. Несмотря на то, что им незачем прятаться, каждый затаивает дыхание.

В каких-то десяти метрах от них в их поле зрения появляется силуэт. Судя по одежде — он не из местных. Но что здесь делает чужак? В любом случае эта встреча странная. Незнакомец осторожно продолжает спускаться. Он часто останавливается и прислушивается. Странно! Он не хочет, чтобы его заметили и не хочет никого встретить по пути? Четверо на своем хорошо просматриваемом месте невольно садятся на корточки. Тут чужак снова останавливается, чтобы осмотреть долину, и при этом поворачивается к безмолвным наблюдателям правой половиной своего лица.