Чтение онлайн

— Нет, нет. Она подумает, что вы все еще гостите у Зайцевых… Но что с вами? У вас очень плохой вид…

— Я пришел попросить… хотел вас попросить… — смущенный Северсон не мог подыскать нужных слов. — Не сердитесь, что я беспокою вас ночью… Не сочтите это за неблагодарность: мне нравится у вас, но…

— …Но родина остается родиной, не так ли? — улыбнулся Тарабкин. — Догадываюсь, что вы хотели сказать мне именно это. Ну, что же — я собирался навестить вас завтра утром и сообщить, что лечение закончилось раньше, чем мы думали. И в этом нам очень помогли вы сами. Вы — стойкий парень… Расстаюсь с вами неохотно — ведь вы же немножко и мой сын. Но что поделаешь: «Домой, домой зовет дорога!» — как сказал когда-то старый китайский поэт.

На видеофоне, рядом с операционным столом, мигнул красный свет, и на экране появилось озабоченное лицо Наташи Орловой:

— Что делать?… Северсон снова исчез…

— …И ждет вас здесь. Он хочет попросить, чтобы вы помогли ему приготовиться в дорогу. Завтра утром вы вдвоем вылетаете в Норвегию…

Северсон уже давно спал спокойным сном, когда Наташа подала Тарабкину копию отчаянного «письма в прошлое». Академик покачал головой:

— Я понял его состояние сразу же, как только он вошел в дверь. Думаю, что путешествие на родину будет для него лучшим лекарством. Правда, его ждет некоторое разочарование, но только там он сможет найти самого себя… Нам надо, хотя бы сейчас, исправить свою ошибку…

— Ошибку? — пожала плечами Наташа.

— Да. Нельзя было оставлять пациента в одиночестве. Мы должны были дать ему компаньона с той самой минуты, когда он пришел в сознание. А возможно, ему еще лучше дышалось бы в обществе многих людей. Одиночество — плохой друг, а еще худший советчик. Вслед за ним приходят мрачные мысли, а иногда и отчаяние. Особенно у людей, которые не видят перед собой ясной цели.

Красивый серебристый ракетоплан, мягко покачиваясь, помчался по длинной стартовой дорожке, легко взмыл в воздух и, описав круг над аэродромом, начал набирать высоту.

Дворцы Москвы стали отдаляться, уменьшаться. Город застилала пелена облаков. Светлая голубизна неба синела, превращалась в индиговую, пока, наконец, совсем не потемнела. На небосклоне проступили звезды. Одновременно в кабину через иллюминаторы заглянуло золотое солнышко.

— На этой высоте небо всегда черное, — ответила Наташа на немой вопрос Северсона. — Воздух здесь такой разреженный, что солнечным лучам не от чего отражаться… А взгляните-ка на горизонт! Даже самые недоверчивые отбросили бы здесь сомнения в том, что наша Земля — круглая…

Детали на поверхности планеты постепенно размывались, исчезали. Все внизу закрыла сплошная пелена облаков. Может, именно поэтому пропало всякое представление о скорости движения самолета; казалось, он просто висит среди безграничного пространства и только чуть-чуть вибрирует от работы двигателей.

Прошло совсем немного времени, и ракетоплан начал снижаться.

— Промежуточная остановка? — спросил Северсон.

— Нет, приземляемся в Осло.

— Так быстро?… Значит, Митька был прав… Только нет, это не Осло! — воскликнул он, когда ракетоплан прорвал завесу облаков над аэродромом. — Я этот город знаю как свои пять пальцев!

— Уверяю вас, это действительно Осло, — улыбнулась Наташа. — Правда, немного изменившийся за годы вашего отсутствия.

На аэродроме путешественники пересели на вертолет и продолжали свое путешествие над побережьем, изрезанным многочисленными фьордами.

— Я вот думаю, — нарушила молчание Наташа, — не лучше было бы предупредить жителей Ярлсберга, что вы прилетите? Встреча могла бы быть более радостной для вас.

— Наоборот, Наташа, я рад, что прилетаю инкогнито. Не люблю торжественных речей, а к тому же возвращаюсь домой не как победитель, а как побежденный.

В его голосе звучала глубокая печаль. Что могла сказать Наташа? Как успокоить человека, который возвращается в родную страну, где уже нет ни близких, ни друзей? Слова здесь излишни.

Северсон переходил от окна к окну и горящими глазами следил за проплывавшей далеко под ними родной землей. Городки и деревни казались ему более красочными и веселыми, пустынная тундра — зеленее. Хвойные леса на диких скалах звали его вернуться назад, в детство. Ему казалось, что даже сюда, на пронизанную солнечным светом высоту, долетает знакомый шум горных ручьев.

На горизонте, над голыми вершинами Скандинавских гор, вырисовывался снежно-белый шпиль Галлхёпиггена, вдали блестела морская гладь.

— Взгляните, Наташа, налево! Там — Берген! — по-мальчишески радостно воскликнул Северсон. — Я знаю здесь каждую вершину, каждый островок. Справа от нас — Гаупне и Лейкангер. Нам надо лететь на Гулен, а затем вдоль побережья до устья Сегне-фьорда.

Вскоре вертолет приблизился к группе небольших островков.

— Не можете ли вы лететь чуть ниже? — попросил Северсон пилота. — Что-то я не узнаю родного края.

Островки действительно очень изменились. Когда Северсон видел их в последний раз, на них лишь кое-где чернели лачуги рыбаков. Теперь эта местность напомнила Северсону московский Парк культуры и отдыха. Соединенные мостами острова пересекали во всех направлениях улицы-аллеи, вдоль которых среди зелени сверкали красивые дома.

— Куда же делись рыбаки? — удивился Северсон. — И отсюда их вытеснили богачи?

Наташа молча улыбнулась, а он продолжал сокрушенно:

— Наши рыбаки были люди порядочные, честные… Вот на этом острове жил старый Фритьоф Эльвестад. Мы, мальчишки, часто его навещали. Это был такой философ из народа — говорил мало, зато мудро…

Северсон покачал головой и попросил пилота:

— Прошу вас, приземлитесь… Видите ту долину под скалами?…

Вертолет начал медленно снижаться, приближаясь к скалистому берегу.

— Отсюда до нас час ходьбы. Не хотите ли пройтись пешком, Наташа?

— Охотно пошла бы с вами, но меня ждут. Профессор Йохансен из Фарнеса попросил помочь ему провести один эксперимент. Тем временем вы осмотрите родной край, а вечером встретимся у врача Галльстрема. Вы его легко найдете, здесь его все знают. Прошу, не забудьте передать ему письмо от академика Тарабкина… Если позволите, я возьму ваши вещи с собой. Вам легче будет идти.

Как только вертолет исчез за каменной стеной фьорда, Северсон повернулся лицом к морю и сел на большой замшелый камень. Он смотрел на кудрявые барашки волн, и его сердце постепенно успокаивалось.

Отчизна! Родной край!

Все было таким же, как и прежде. Грозные валы набегали на прибрежные скалы, с грохотом обрушивались на них и, отброшенные, катились назад, сталкиваясь со следующими. Над скалами возвышались искривленные сосны, заглядывавшие в ущелье, которое оставалось таким же романтичным и красивым, как и тогда, когда Лейф бродил здесь с ребятами. Только ведущая вверх тропа за это время превратилась в хорошую дорогу. Северсон еще раз оглянулся на море и решительно направился по ней.