Силь
Шрифт:
Очередной рейд — и вот теперь мы стоим, друг напротив друга, — думал Дон. — А ведь мы могли бы подружиться, если бы встретились раньше, сложись все иначе. Но я вырос в другом месте. Окажись я в твоём городке, то сумел бы вырвать тебя из той жестокой среды. Научить добру и справедливости. Да и не надо было тебя учить! Ты защищал своих братьев, когда на них нападали. Ты по-своему, как умел, пытался помочь умирающей сестре. Но не дано нам встретиться. Все сложилось так и не иначе. Почему мы не встретились раньше? Почему? Нет ответа. А теперь мы враги.
Я могу прогнать тебя, — размышлял Дон почти что вслух. — Я могу показать свою силу. Ты уйдешь. Ты хищник — а значит, понимаешь, когда надо отступить. Но потом ты вернешься. Не сюда, так в другой город. А как вы умеете «развлекаться» в захваченных городах, я уже видел. Прости, что вынужден это сделать, но я тебя знаю. Тебя уже не изменить. Ты такой, какой есть. Возможно, сложись все по-другому, это ты сейчас стоял бы на моем месте, а я на твоем. И ты принимал бы это решение. Наверное, так был бы проще для нас обоих. Но изменить мы ничего не можем. Не можем…
— Все мы — творения Всевышнего, — негромко и печально произнёс Дон, направляясь к парню с саблей. — В каждом из нас горит зажжённая Им искра. В тебе её гасили долго и старательно, методично топтали ногами, пытались залить её кровью — твоей и твоих жертв… Но погасить её невозможно, нет человека, в котором бы божья искра погасла… совсем. Только в одних она горит как солнце, у других — как факел, у третьих — как лампадка. Еще больше таких, в душах которых искра тлеет под грудой сырых поленьев, ее не видно, но она негасима, она ЕСТЬ. Эта искра есть даже у тех, кто давно служит Злу, совсем не подозревая, что в каждом из них все еще есть эта искра… Тебя заставили её гасить своими собственными руками, ты делал это, губя её, губя свою душу… Я спасу тебя. Спасу твою душу — от тебя самого. Прости, что я вынужден это сделать, но иного способа помочь тебе — нет.
Меч Дона покинул ножны, свистнул и вычертил замысловатую кривую, вместе с рванувшейся ему наперерез саблей. Миг — и Дон отступил на шаг назад, и под ноги ему свалилось обезглавленное тело. Дон обернулся — и Миралисса увидела, что в его глазах стоят слёзы.
Город остался позади. Миралисса шла, с огромнейшим трудом переставляя ноги, и не падая только потому, что уцепилась за плечо Дона, и практически вися на нём. Но Дон, казалось, не замечал этой тяжести — наоборот, казалось, что эта тяжесть приятна, и чем сильнее она его должна гнуть к земле, тем выше он устремлялся.
Если бы я была немного потяжелее, мы бы взлетели! – почему-то подумалось Миралиссе.
Рядом с Доном пыхтел гном, сгибаясь от усталости под тяжестью навьюченного мешка.
И когда он успел его подобрать? Что-то не помню… — возник у неё ещё один вопрос.
Она понимала, что эти мысли возникают не просто так, а чтобы отвлечь её память от тех страшных картин в памяти мальчика, которые ей довелось увидеть. Гном тем временем немного поотстал, поправляя мешок, но тут же быстро догнал Дона, стараясь не пропустить ничего из его рассказа. Дон глухим, монотонным и каким-то слишком спокойным голосом рассказывал о том, что ему довелось пережить на площади. Ничего не приукрашивая и ничего не скрывая — но так, словно речь шла о ком-то другом, постороннем. Но Миралисса хорошо его чувствовала и не обманывалась внешним спокойствием. Она-то прекрасно видела, даже не видела — чувствовала, какой страшный… нет, не внутренний жар, как говорят обыкновенно, а внутренний холод окутывал его. Он был натянут до предела, как тетива боевого лука, посверкивающая наконечником стрелы, готовая в любое мгновение сорваться в смертоносный полет. Душа Дона звенела, как льдинка, отзываясь на малейшее прикосновение. А уж прикосновений, дуновений и сотрясений в последнее время было более чем предостаточно, и Миралисса не мог отделаться от наваждения: все ей чудилось, что поверх монотонного голоса Дона плывет неумолимо тревожный ледяной звон.
Когда рассказ был окончен, в воздухе повисло тягостное молчание. Миралисса никак не могла свыкнуться с мыслью, что люди — эти прекрасные, возвышенные, неземные создания могут продаваться оркам. В её это голове не укладывалось…
Наконец молчание нарушил Грахель:
— Всё-таки я не понимаю! — рубанул он ладонью сверху вниз. — Допустим, орки научились так воздействовать на людей, так манипулировать ими, что теперь орки могут перетаскивать людей на свою сторону. Но используют они это умение — не в столице, не в крупном городе, а в небольшом городке на окраине… Ой, извини, Дон, я не хотел тебя задеть!
— Да ничего, дружище, — ответил Дон. — Всё в порядке.
— Тем более, — продолжил гном свою речь, — оркам этот переворот наверняка обошёлся в довольно крупную сумму. Это и проплаченные участники, — гном с увлечением принялся загибать пальцы, — и обеспечение их едой и выпивкой, да и оружие там наверняка было для них подготовлено… Не говоря уже о том, сколько денег ушло посвящённым…
— Ты прав, Грахель, — отозвался Дон. — Но я думаю, что они решили эту технологию просто-напросто опробовать. Проверить, работает или нет. Вот смотри — этого парня, которого мы видели последним — орки ломали всю жизнь, начиная с детства — и то он стал их сторонником далеко не сразу. Здесь же всё произошло быстрее… Кроме того, они учатся преодолевать меры противодействия. Так что испытать эту технологию манипуляции в нашем городе — им был прямой резон.
— Но ведь эта технология ценна, пока о ней никто не знает! — воскликнул гном. — А после этого испытания слухи наверняка разнесутся, и вскоре дойдут до столицы, а там — придумают меры противодействия!
— Значит, они рассчитывают, что слухи разнестись не успеют, — включилась в диалог Миралисса. — Думаю, в столице переворот они тоже организуют — причём в самое ближайшее время.
— Кстати, обрати внимание — без поддержки главы Города у них бы ничего не вышло, — добавил гном. — Значит, можно сделать вывод, что в столице им тоже потребуется поддержка кого-то высокопоставленного — скорее всего, короля. Значит, они попытаются либо привлечь Эльвинга на свою сторону — купить его, запугать, или уговорить…
— Это совершенно исключено! — отрезал Дон.
— В таком случае — Эльвингу угрожает опасность, — подытожила Миралисса. — Они наверняка попытаются его убрать и поставить на его место более лояльного к ним.
— Я должен ему помочь! — Дон сжал кулаки. — Эльвинг — мой друг, я обязан его спасти!
— Дон, а ты уверен, что это исключено? — вдруг спросил гном, и тут же быстро добавил: — Я не сомневаюсь в его порядочности. Но любого человека можно обмануть, наврать ему про эльфов с три короба… Например, обвинить их в…
— В чём? — с интересом спросил Дон.
— Да в чём угодно! Чем нелепее обвинение, тем легче в него поверят. Например, обвинить их в… ну я даже не знаю… что бы такое самое нелепое выдумать? Ага! Например, обвинить эльфов в неурожае и голоде, что случился более полувека назад.
— А эльфы-то тут при чём? — ошарашено спросил Дон. — В неурожайные годы они нас всегда поддерживали, поставляли продовольствие — и денег даже не брали!
— Да знаю я! — махнул рукой гном. — Я лишь пытаюсь показать, как легко из белого сделать чёрное. Ведь если постоянно твердить, что эльфы во всём виноваты, то рано или поздно этим проникнется кто угодно!
— Только не Эльвинг! — резко сказал Дон. — Он ведь сам — наполовину эльф!
— Так вот откуда у него эльфийское имя! — вырвалось у Миралиссы.
— Верно, — кивнул Дон. — Его отец был королём людей, а мать была эльфийкой.
И при этом Дон так посмотрел на Миралиссу, что щёки у неё вспыхнули от смущения, а душа буквально затрепетала от счастья.
— Кстати, Дон, — Грахель легонько толкнул его в бок, привлекая к себе внимание, и Дон с огромным сожалением отвёл взгляд от Миралиссы. — Остался невыясненным ещё один вопрос.