Чтение онлайн

Но мог ли он понять? Тина молча ответила на свой вопрос. Разве они сейчас знают друг друга на самом деле? Тина вздохнула. Да и как могли они снова узнать друг друга? Ведь они только препирались и старались уязвить друг друга все это время.

«Что же мне делать?» – думала она, обводя взглядом комнату, где познала значение слова «блаженство».

Они должны поговорить, решила она, выбравшись из постели и накинув халат на озябшее тело. Ей следовало настоять, чтобы они все обсудили, – прежде, чем с таким безрассудством соглашаться выйти за него замуж.

Безуспешно пытаясь вытереть слезы, текущие ручьем по лицу, Тина опустилась на краешек кровати. Почему они не обсудили все детали семейной жизни? Нахмурившись, она старательно перебирала в памяти каждую минуту, проведенную ими вместе после того, как Дирк впервые упомянул о женитьбе.

Поток слез уменьшился, а затем и вовсе прекратился, когда на нее снизошло озарение. Как ни трудно, почти невозможно было с этим согласиться, но она вдруг осознала, что Дирк соблазнил ее во второй раз, только на сей раз он соблазнил ее воспоминаниями. И она, дура несчастная, уступила ему во второй раз столь же легко, как и в свои наивные девятнадцать лет.

Ее прелестные черты исказились гневом и отвращением к себе. Она медленно покачала головой. Несмотря на страдание, разрывающее ее душу, Тина честно взглянула правде в лицо. Дирк не только соблазнил ее дважды, но дважды пренебрег ею: в первый раз, когда отправил ее в школу после того, как соблазнил, и несколько минут назад, посчитав недостойной растить его детей.

Какая жизнь могла ожидать их? Не в силах вынести мыслей о бесплодной пустоте этой жизни, Тина встала с постели и отправилась в ванную.

Минут тридцать спустя тщательно одетая, причесанная, с искусным макияжем, скрывшим следы слез, Тина вошла в залитую солнцем кухню с твердым намерением предстать перед мужем в наилучшем виде.

Дирк сидел за столом с кружкой кофе в руках. Когда она вошла, он поднял глаза, и у нее больно сжалось сердце при виде усталости на любимом лице.

«И оно всегда было и будет любимым для меня», – печально призналась себе Тина. Она пересекла комнату и налила себе кофе. Что бы ни ожидало ее в будущем, Дирк должен быть его частью. Она уже пыталась однажды опровергнуть эту истину, повторять свою ошибку не было смысла.

Тина подошла к столу и села напротив Дирка, который следил за каждым ее движением.

– Что будем делать? – спросила она спокойно.

– Делать? – Дирк вскинул бровь. – Мы будем наслаждаться медовым месяцем. – Он пожал плечами и сухо уточнил: – По крайней мере ближайшие десять дней. Через десять дней я должен вернуться в Уиллингтон. – И с язвительной улыбкой вежливо поинтересовался: – А тебе разве не нужно уладить финансовые дела?

– Да, – устало согласилась Тина. – Конечно, если ты позволишь распоряжаться моими деньгами.

– Разумеется. – Его холодный тон пробрал ее до костей. – Есть еще вопросы… любовь моя?

Собрав всю свою волю, чтобы сохранить невозмутимость, она отозвалась бесстрастно:

– Только один. Мы вообще будем встречаться, после того как уедем отсюда в понедельник?

– Конечно, – не колеблясь, хотя и равнодушно, ответил Дирк. – Я предлагаю встретиться здесь на Рождество и провести вместе первую неделю нового года. – Он снова вопросительно поднял бровь. – Разве ты не это подразумевала, говоря о «каком-то соглашении»?

Тина хотела было возразить, но не стала. Она действительно говорила эти слова, и даже если Дирк понял их неправильно, то какое это имело значение? Ведь хотя Дирк сказал, что их дом будет в Уиллингтоне, сейчас Тина поняла, что ему все равно, будут ли они постоянно жить вместе или только делить постель в течение нескольких недель.

– Так тебя устраивает это соглашение, Тина? – Дирк настаивал на ответе.

Тина поднесла чашку к губам и опустила ресницы, скрывая набежавшие на глаза слезы.

– Да, – прошептала она, глотая горячий кофе.

Тина не ожидала ничего хорошего от тех дней, которые им еще оставалось провести вместе. Но, снова приведя ее в замешательство, Дирк доказал ошибочность ее предположений, и буквально сразу же после того, как они поднялись из-за стола.

Остаток этого дня и последовавшие за ним девять дней Дирк делал все, чтобы Тина ощущала себя полностью счастливой. И если иногда его смех казался несколько напряженным, а объятия отдавали горечью, то одурманенная состоянием блаженства Тина не замечала этого.

Когда она очутилась за рулем машины и подъезжала к Нью-Йорку, было уже слишком поздно задавать вопросы: Дирк уехал из дома в Кейп Мэй задолго до того, как она проснулась в то утро.

Ухватившись за руль крепче после того, как она чуть-чуть не столкнулась с такси, Тина почувствовала, что щеки ее запылали при воспоминании о том, почему она проспала.

Они вернулись из последней поездки в Атлантик-Сити очень поздно, и она буквально кинулась в его объятия от избытка радости и возбуждения, вызванных тем, что она выиграла пятьдесят пять долларов в рулетку. Смеясь вместе с ней, Дирк подхватил ее на руки и поднялся наверх. Но смех умолк, когда он опустился рядом с ней на кровать, шепотом повторяя ее имя. Всю оставшуюся ночь до самого рассвета он почти не выпускал Тину из объятий, сгорая сам и сжигая ее в пламени своей любви.

Сейчас, возвращаясь в свою пустую квартиру и еще более пустую жизнь, Тина вздохнула при мысли, какой могла стать жизнь для нее и Дирка, будь его любовь к ней сильнее переполнявшей его горечи.

Вдали от Дирка время тянулось бесконечно. Но зато медленное течение дней привело Тину к одному определенному решению. Она не могла с уверенностью сказать, когда пришло это решение, но где-то на исходе третьей недели после их расставания она вдруг поняла, что в душе ее больше нет злости на Дирка. Теперь она просто любит его.

Когда она проснулась в то последнее утро их медового месяца одна и уже чувствуя себя одинокой, ее возмутила коротенькая записка, оставленная Дирком на подушке. Записка состояла всего из четырех слов, звучавших, как команда: «Рождественский вечер. Будь здесь».

Разочарованная, обескураженная, Тина в сердцах скомкала записку, но расправила ее, когда упаковала вещи и приготовилась к отъезду. Этот маленький клочок бумаги был единственным напоминанием о Дирке, которое она могла взять с собой. Аккуратно сложив смятый листок, Тина засунула его в сумочку; с тех пор эта записка постоянно была при ней.