Чтение онлайн

Этот парадокс выбора упрощается, когда мы следуем за гуру, который дарит шаблон идентичности – от прически до политических убеждений. Эту концепцию можно применить к таким духовным экстремистам, как сайентологи и члены 3СO, а также к сторонникам таких «культовых брендов», как глянцевые журналы и знаменитости из соцсетей. Одно только право заявить: «Я девушка из глянца» или «Я последователь доктора Джо Диспенза» (сомнительная звезда учения о самопомощи, с ним мы познакомимся в шестой части книги) снимает с вас груз ответственности, вызванной необходимостью анализировать большое число независимых вариантов выбора на тему: чт'o вы думаете и кт'o вы такой? Эта необходимость сужает обескураживающее количество вариантов нужных вам ответов до нескольких приемлемых. Можно просто задать вопрос: «Как поступила бы девушка из глянца?» И на данной основе принимать все свои ежедневные решения – какими духами пользоваться, какие новости слушать.

Волна перемен, которая увела нас от господствующих в обществе институтов к нетрадиционным группам, совсем не нова. Это явление мы наблюдали во всех странах мира на разных этапах человеческой истории. Общественный интерес к так называемым культам (как желание вступить в них, так и просто увлечение этой темой) чаще наблюдается тогда, когда в обществе задаются экзистенциальные вопросы. Большинство альтернативных религиозных лидеров приходят к власти не ради эксплуатации своих учеников, а ради того, чтобы те успешно прошли через социальные и политические потрясения. Иисус из Назарета (наверное, вы знакомы с ним) явился в эпоху, которая считается самым тяжелым временем в истории Ближнего Востока (а это действительно о чем-то говорит). Жестокая, экспансионистская Римская империя [21] заставила людей искать проводника, который не принадлежал бы к традиционным институтам и мог бы их вдохновить и защитить. Полтора тысячелетия спустя, в бурные времена европейского Ренессанса, возникли десятки «культов» как противовес католической церкви. В Индии XVII века маргинальные группы образовались из-за социальных разногласий, возникших в результате перехода к сельскому хозяйству, а позже как протест против британского колониализма.

Неизменная популярность «культов» в США, в отличие от других развитых стран, связана с нашей разновидностью протестов. Как правило, в странах с самым высоким уровнем жизни самый низкий уровень религиозности. Но по сравнению с другими регионами [22] , которые отличает высокий уровень образования и высокая продолжительность жизни, такими, как Япония и Скандинавия, население Штатов одновременно и высокоразвито и очень набожно (даже со всеми нашими «Никакими» и «Перемешанными»). Такое расхождение отчасти объясняется тем, что, в то время как граждане других развитых стран пользуются ассортиментом нисходящих благ, куда входят, например, всеобщее здравоохранение и всевозможные системы социальной защиты, в США подобное не практикуется. «Японцы и европейцы знают, что в трудную минуту правительство придет им на помощь», – пишет в «Сайколоджи Тудей» доктор Дэвид Ладден [23] , психолог-лингвист из колледжа Гвиннетт в штате Джорджия. Но атмосфера невмешательства, царящая в Америке, вынуждает людей чувствовать себя абсолютно изолированно. Поколение за поколением это отсутствие институциональной поддержки подготавливает почву для роста альтернативных, иррационально настроенных групп.

Эта модель протестов также стала причиной роста сектантских движений в 1960—70-х годах, когда вследствие войны во Вьетнаме, борьбы за гражданские права и убийств братьев Кеннеди у американцев земля ушла из-под ног. Тогда духовные практики становились популярными, но открытое господство традиционного протестантизма шло на убыль, и поэтому возникали новые движения, призванные утолить этот культурный голод. Они включали в себя все: от христианских ответвлений «Евреи за Иисуса» и «Дети Бога», до восточных братств 3СO и буддизма «Шамбалы», от языческих групп («Завет богини» и «Церковь Афродиты») до научно-фантастических (сайентология и «Врата Рая»). Теперь некоторые ученые называют эту эпоху Четвертым Великим Пробуждением [24] . (Первые три эпохи представляли собой череду фанатичных движений евангелического возрождения, прокатившихся по северо-востоку Америки в 1700—1800-х годах.)

В отличие от более раннего протестантского евангелического возрождения, четвертую эпоху определяли искатели, обратившие свой взгляд на Восток и оккультные учения, а также вдохновившиеся на поиски личного просветления. Точно так же, как нынешние «последователи культов», эти страждущие были преимущественно молодыми, контркультурными, политически дивергентными фигурами, которые чувствовали подвох со стороны облеченных властью. Если вы подписаны на какое-нибудь астрологическое приложение или когда-либо посещали музыкальные фестивали, то есть вероятность, что в 1970-х могли столкнуться с каким-то «культом».

В конечном счете, потребность в идентичности, цели и чувстве солидарности существовала очень давно, и культовые группы всегда возникали во время культурной неопределенности, когда эти потребности оставались абсолютно неудовлетворенными.

Новое и важное здесь то, что в эпоху господства Интернета, когда гуру может быть безбожником, входной барьер опущен до плинтуса, когда людям, придерживающимся альтернативных верований, найти друг друга легче, чем когда-либо раньше, светские культы, от фитнес-студий с одержимыми коучами до стартапов, которые подменяют «корпоративную культуру» собственным «культом», растут как грибы после дождя. К счастью или к несчастью, но сегодня существует культ для всех.

Два года назад, когда я решила оставить престижную (хотя и в чем-то похожую на секту) театральную программу моего университета ради лингвистической специальности и обсуждала это решение в разговоре с матерью, она сказала мне, что моя перемена убеждений не стала неожиданностью для нее, потому что она всегда знала, что я в принципе «не приемлю культы». Я предпочла воспринять эти слова как комплимент, т. к. определенно не хотела бы, чтобы меня охарактеризовали в противоположном ключе, но все же не могла расценивать их как похвалу. Так случилось, потому что культы с темным началом овеяны ореолом таинственности, они содержат аспект нетрадиционности, мистицизма, интимности. В этом смысле слово «культ» включает практически полный ассортимент смыслов, которые нам обычно требуются.

Это слово не всегда имело зловещий оттенок. Самая ранняя версия термина «культ» встречается в источниках XVII века, и тогда она звучала куда более невинно. В те времена это просто означало «возвращение долга божеству» или жертвоприношение для задабривания богов. Слова «культура» и «возделывание», происходящие от одного и того же латинского глагола cultus, морфологически близки слову «культ».

В значении, близком к современному, термин стал употребляться в начале XIX века, во время религиозного переполоха в Соединенных Штатах. Американские колонии, практиковавшие свободу исповедания новых религий, приобрели репутацию безопасного убежища, где эксцентричные верующие могли чудить сколько душе угодно. Эта духовная свобода распахнула двери и для спасающихся бегством представителей альтернативных социальных и политических групп. В середине 1800-х годов сформировались и распались более сотни небольших идеологических объединений. Когда в 1830-х французский политолог Алексис де Токвиль посетил США, он не переставал удивляться тому, что «американцы всех возрастов, всех состояний и всех наклонностей постоянно организовывали различные ассоциации» [25] . К «культам» того времени [26] можно отнести такие группы, как «Коммуна Онейда», лагерь полиаморных коммунистов в северной части штата Нью-Йорк (забавно звучит), Общество Гармонии, эгалитарное сообщество любителей науки в Индиане (как мило) и (мой любимый) недолговечный культ веганского земледелия в Массачусетсе под названием «Фруктовые земли», который был основан философом Амосом Бронсоном Олкоттом, аболиционистом, борцом за права женщин и отцом автора романа «Маленькие женщины» Луизы Мэй Олкотт. Тогда «культ» просто служил своего рода церковной классификацией, наряду с «религией» и «сектой». Слово обозначало что-то новое или неортодоксальное, но не обязательно гнусное.

Термин начал приобретать мрачную репутацию ближе к началу Четвертого Великого Пробуждения. Именно тогда появление большого числа нонконформистских духовных групп напугало консерваторов старой школы и христиан. Вскоре «культы» стали ассоциироваться с шарлатанами, жуликами и еретически настроенными фриками. Но они по-прежнему не считались серьезной угрозой обществу или криминогенным фактором. Только после убийств, совершенных «семьей» Мэнсона в 1969 году, за которыми последовало массовое самоубийство в Джонстауне в 1978-м (мы расследуем его во второй части книги) слово «культ» наконец-то стало символом страха.

Ужасная смерть более 900 человек в Джонстауне (происшествие, повлекшее за собой самое большое число жертв среди гражданского населения Америки до 11 сентября 2001 года) повергла всю страну в шок. Некоторые читатели могут вспомнить последовавшую за этим «сатанинскую панику» 80-х, отличительной особенностью которой была параноидальная вера в то, что педофилы, поклонники Сатаны, терроризируют благополучные американские кварталы. Как писал социолог Рон Энрот в книге «Соблазн культов», вышедшей в свет в 1979 году: «Беспрецедентное освещение истории Джонстауна в СМИ… было предупреждением для американцев, заявлением, что внешне милосердные религиозные группы могут таить в себе адскую гниль».

Затем, когда страсти улеглись, культы стали выглядеть для широкой публики не только пугающими, но и привлекательными. Поп-культура 70-х породила такие термины, как «культовый фильм» и «культовая классика» [27] , описывающие многообещающий жанр андеграундных индифильмов наподобие «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Такие группы, как «Фиш» и «Благодарный мертвец», прославились благодаря «культовым последователям» с бродяжническим образом жизни.

Спустя одно-два поколения после Четвертого Великого Пробуждения в среде интересующейся культами молодежи к этой эпохе начали относиться с прохладцей и ностальгией. Альтернативные группы из 70-х теперь могут похвастаться некоей репутацией стиля винтаж. В наше время одержимость «семьей» Мэнсона сродни обладанию богатой коллекцией винила и футболок времен хиппи. На прошлой неделе, находясь в салоне в Лос-Анджелесе, я подслушала, как женщина говорила своему стилисту, что собирается сделать прическу в стиле девушки Мэнсона: неухоженные волосы темно-коричневого цвета с пробором посередине. Недавно один мой знакомый 20 с небольшим лет устроил культовую вечеринку по случаю собственного дня рождения в нью-йоркской долине реки Гудзон – локации многочисленных исторических «культов» (включая «Семью» [28] , «Нексиум» и бесчисленных ведьм) и музыкального фестиваля «Вудсток». Дресс-код? Все белое. Отфильтрованные фотографии гостей со стеклянными глазами в спортивных комбинезонах цвета слоновой кости и фразочки: «Ой, я не знал, что меня преследуют!» наводнили мою ленту в соцсети.