Чтение онлайн

Памяти Б.Л. Пастернака

Твоя душа вплелась в меня цветами,

С корней ее янтарный мед ловлю;

Лишь годы тела стеблем высыхают,

Но ярок цвет – его по вкусу меда узнаю.

Иду по кругу, лепестки считая,

И, кругом памяти тем становясь,

Я о начале бесконечном песнь пою.

В непреломленный цикл – в себя тебя

вбираю,

И голосом своим я эхо воскрешаю,

И голос твой в том эхе узнаю.

Неравнодушное лицо мое

Так трудно вывести теням из света;

Босая, с посохом стою.

Неравнодушием, как золотой монетой,

Ему я за ответ плачу на мой вопрос:

«Как сделать так, чтоб быть всегда поэтом?»

Чтобы руками-сучьями отважно простираясь к

небу

И, сбрасывая спелые плоды, мне в тот же миг

Ладонями крестьянских рук умелых

Все солнце отделить от кожуры.

Чтобы от блеска рыбьей чешуи глаза, сгорая,

Волною заливали пенной жар;

И рыбака зрачками свет играя,

От странных их сетей меня бы ограждал.

Чтоб быть вплетенной васильком – кусочком

неба —

В венок из ржи прекрасный косаря,

Чтобы, закинул голову и синь увидев,

Все небо сотворил бы из меня.

Быть тем иль этим, и – не знать покоя,

Быть миром, проникающим в миры;

Владеть и властвовать солнцем из кожуры,

Любовью ослепленными глазами рыбака

И неба синевою.

И жду я от Него ответ; так исступленно

Только может ждать поэт ответа на вопрос:

«Как вечно быть собою?»

Как сделать мне порок – порогом,

Чтобы, переступив его единожды,

Не соблазниться следом?

Какую тьму должна пожертвовать я Свету,

Чтоб видеть, слышать и дышать – душою,

И значит – быть поэтом.

Словно в зеркало, смотришься

пристально

И находишь себя во мне.

Что так ищешь жадно, неистово

В непорочном детском лице?

Может быть, твое продолжение —

отражение я приму? Удостаиваюсь

Высокой чести я, принимая любовь твою.

Кареглазая, теплоокая, где твои доброта

И грусть? Как наследием – дарами

Бесценными осыпаешь ты горсть мою.

И, в студеную стужу ненастную мимо

Зеркала проходя, я весну – тебя увидала,

Разглядев в ней частичку себя.

Руки – теплые, сердце – нежное,

Все – от той, что звалася Анною,

Той, что жизнь земную жила,

А любовью любила – царскою.

Памяти М.И. Цветаевой

Марина.

Имя – в тебе иль в имени – ты,

И все одно – пучина.

Тверже воды агата – волной,

Воля – волна – Марина.

В сказанном слове – мыслью

до дна,

И вновь – грудью на скалы.

Знает: на скалы – обречена,

Но и волна – немало.

Душа, как птица, взлетит в

вышину,

Белые перья скинув,

Белую пену рукой ловлю,

Пена – судьба – Марина.

На беду иль на радость зашла я

В ту таверну, что манит глаза,

И краса средиземного моря мне

На стол вина поднесла.

Пригубить и уйти я хотела —

Слишком сладким казалось вино,

А отпив, не смогла, не сумела —

Затянуло в сладкое дно.

И заблудшей душой я стала,

Затерявшейся среди грез,

Путеводной звездою Муза

За собою меня ведет.

И уж вижу то, что не смею,

Не дано увидать без нее,

Капли крови горячего сердца

За вино отдаю ее.

Платой требует мою душу,

И получит ее сполна, —

Без винной, сладкой химеры ее

Душа мне совсем не нужна.

Прибрала, отравила, присвоила

Все, что было и будет мое,

И уж знает, что и жить не стоило бы

Без желанной любви ее.

Простовласой, босой иль в золоте —

Всякой буду любить тебя,

И мечтать, и грезить о горечи

И о сладости твоего вина.

Никогда не знавала столь нежных я

пальцев,

Столь тонких кистей не увидишь в толпе,

Порхают, как счастье и как несчастье,

Меня осеняя в любовном кресте.

И ягоды соком помажут мне губы,

Напомнив о клятве кровавой моей —

Их целовать и в праздник, и в будни,

Поить эликсиром любви своей.

И, жадно читая те письма,

Тех пальцев целуя след,

Я снова и снова любить их владельца

Даю сокровенный обет.

Но осень любви желтит страницы,

Пророчествуя холода,

И вот уж душа не может смириться,

Что чувство его – перелетная птица —

Уносится в никуда.

А строки звенят холоднее, —

Замерзшего сердца струна.

Как могут такие пальцы

Писать такие слова?

Раскрытым ртом я извергаю любви своей желанья,

Касанья твоих пальцев цветами в тело проросли,

И корни их разбили вдребезги и низвергают в

бездну

Той прежней близости моей воспоминанья.

И в данный сей момент на поле брани только

я и ты,

И чей огонь любви сожжет быстрей в познании

одним другого —

Все тот огонь, что слабость тела моего

в другого – силу

Превращает снова.

И губы прирастут к губам, нисколько не жалея

страсти,

И вдохновению любви подчинены, и не оспорят

этой власти.

И влага откровения земного из пор сочится, жажду

утоляя тех тел,

Что правила своей игры лишь знают и сладкие

минуты не считают

Своей земной любви.

И, восхваляя тело за то, что есть оно, – как ключ

в долину наслажденья,

Я грежу все о той любви, и кровотоком мыслей тех

любовных

Я сердцу возвращаю то, что в сердце быть должно.

Зачем ты такой бесконечно гордец,

Зачем ты так бесконечно суетен,

Пойми же не это – мира венец,

И соль мироздания не вкусишь ты.

Ты помнишь все даты мои наизусть,

Но, милый, что мне с этого?

До сути твоей не доберусь,

Прячешь ее где-то ты.

Частями себя даря, даришь любовь

частями.

И лето любви увидеть зимой —

Разве такое возможно?

Любовь из осколков принять не хочу,

Такую принять – сложность.

Реши ж наконец, что важней для тебя:

Моя – любовь иль твоя – гордость.

Кто ты, зверь сильногрудый, кружащий,

Похищающий дочерей и сердца их разбивающий,

Нелюбовью любуясь своей?

Как понять твои губы и руки, что вонзаются, как

пчела,

И жизнь сердца любви докуки не познавшее

никогда?

Победителем хочешь зваться, жизнью хочешь

повелевать,

На пути том преграду строишь у любви, что

желаешь отдать.

Боги жертв нелюбви не приемлют, Боги жертву

любви хотят,

Страх твой и недуг – недоверие в храме любви

алтари крушат.

Отгораживаешься, обороняешься от врагов и от

друзей,

И от девы уж той отказываешься, что так хочешь

назвать своей.

Мнишь свою нелюбовь панацеей и от боли, и от

невзгод,

И одно понять не умеешь – сам себя ты сломал

давно.

Опрокинулся полдень стеклянной жарою,

Горизонты прохлады – невидимы;

А природою где-то храмы с колоннами

Через века воздвигнуты.

Как по срезу времен в лодке плывем,

След оставляем чуть видимый;

Так глубоко не дышала еще

Глубью Его обители.

Капля за каплей здесь тают века,

У капель границ не видно;

Воды – без края и без конца,

Свод – тишиною бдителен.

Залы: белый, розовый, золотой

Свет струят удивительный;

Под струи эти подставлю ладонь

За ради жизни, просителя.

Неспящие в ночи.

И пыл горячих углей

Оберегают кожей,

Сгорающей в ночи.

Неспящие в ночи.

В смятении сердца.

У жаркого камина

Покоя не найти.

Неспящие в ночи.

И все, что близко —

Жарко, и чувствуют

Любовь, как чувствуют

Тепло.

И знает уж душа —

Сегодня не замерзнет,

Но и сгореть не сможет,

Сгоревшая давно.