Чтение онлайн

В этот утренний час, когда на свежей траве сверкала и переливалась многоцветьем роса, а одурманивающее обилие запахов еще не стало удушливым, Флёр де Сен-Тессе с радостью любовалась своими любимыми розами. Она очень огорчалась, если что-то с ними было не так, хотя садовник, точно следуя ее указаниям, постоянно срезал отцветшие головки и занимался прополкой клумб. Ах, как много новых почек дали ростки за последние дни, как чудесен целый водопад пылающе-красных цветов!

Флёр осторожно подошла к скамейке и опустилась на нее, поскольку солнце уже высушило последние капли дождя. Как хорошо, что ей удалось, потихоньку одевшись, выскользнуть из спальни до того, как туда вошла, шелестя юбками, Эме де Параду. Если и дальше позволять матери и Жанне наводить в доме свои порядки, то в ближайшие недели ей и слова не дадут сказать в собственном доме. Лучше уж сразу поставить все на свои места, раз у нее снова есть на это силы.

Флёр потянула к себе одну из веток и, закрыв глаза, вдохнула летний аромат. Какое же чудесное утро! Полное новых сил и новой жизни, полное надежд и счастья.

— Я так и знал, что найду тебя здесь! А не думаешь ли ты о том, любовь моя, что твоя старая нянька поднимет сейчас такой крик, что могут обрушиться могучие стены этого замка?

Флёр подняла голову, и в ее глазах сразу же заиграла улыбка, всегда освещавшая ее лицо при виде мужа. Прошедшие годы мало сказались на нем. И хотя на висках появились полоски серебра, его фигура сохраняла атлетическое сложение. Много времени он проводил на воздухе, самостоятельно объезжая лошадей, табуны которых паслись в его владениях.

— Надеюсь, вы не выдали меня нашей доброй Жанне? — с беспокойством осведомилась Флёр, глядя, как он садится рядом с ней на скамью.

— Нет, но не кажется ли вам и самой, что вы соизволили выбрать слишком раннее время для прогулок? Нашему сыну и всего-то несколько недель, так что моей жене еще требуется время, чтобы прийти в себя, и я…

Флёр подняла руку и с любовью погладила гладко выбритые щеки мужа.

— Я испытываю смертельную скуку, лежа среди всех этих подушек, господин мой. Я произвела на свет дитя без всяких осложнений и каких бы то ни было проблем. Чувствую себя совершенно здоровой! К тому же я, кажется, сойду с ума, если моя мать и Жанна будут и дальше командовать в этом доме, превращая меня в глупую гусыню, бессильную даже решить, следует ли кухарке начинать варить крыжовник или время для этого еще не наступило.

Смех графа Шартьера спугнул черного дрозда, принявшегося было за свой завтрак, и птица, обиженно чирикнув, улетела прочь.

Флёр почти ничего не замечала, она глядела на мужа с такой бесконечной любовью, которая отгораживала ее от всего остального мира. Это был взгляд страсти, прервавший смех графа и приведший к тому, что он заключил Флёр в объятия и прижал губы к ее рту.

— Я люблю тебя, — сказал он после массы жадных поцелуев, касаясь мягких округлостей ее красивой груди, выступавших из-под глубокого разреза ее сиреневого утреннего платья.

— Я совершенно здорова, — повторила Флёр, теснее прижимаясь к нему и провоцируя его на новые проявления нежности. — Уже нет причин для того, чтобы мой муж и дальше проходил мимо нашей спальни. Я уж позабочусь о том, чтобы моя мамуля прекратила свои бесконечные нашествия в эту комнату.

— Госпожа, ваша матушка обратилась ко мне с пламенной речью, смысл которой состоит в том, что наш третий сын появился на свет через непристойно короткое время после второго. Много слов было сказано о необходимости щадить женщину и о священном долге воздержания. Если мне память не изменяет, она рекомендовала мне ходить в церковь и молиться, если меня слишком сильно обуревают плотские устремления!

Флёр с трудом сглотнула слюну.

— Она посмела… — Последовал сдавленный смешок, прервавший эту фразу. — Впрочем, что за вопрос, разумеется, посмела. Такова уж ее натура — вмешиваться решительно во все. Бедный мой! Дамы из рода Параду — сущее наказание для вас, сеньор, не так ли?

— Мгм… — Ответ прозвучал несколько рассеянно, ибо граф уже успел расстегнуть миниатюрные перламутровые пуговки на верхней части платья жены и погрузил свое лицо в промежуток между теплыми шелковистыми полушариями, которые сумел обнажить с ловкостью фокусника.

Флёр ощутила, как затвердели чувственные бутоны ее груди, отвечая на ласку его пальцев, и на них выступили капли молочной жидкости, которые он тотчас удалил поцелуями.

— Можно позавидовать нашему сыну, — пробормотал граф, лаская ее грудь с благоговейной нежностью. — Как же вы хороши, любовь моя! Как жаль, что я не могу вам показать всю силу моей любви прямо на этой скамейке, среди так любимых вами ароматных роз…

Дыхание Флёр участилось, ибо знакомый огонь, однажды запылавший в ее крови, ничуть не утратил своей силы. Наоборот, вынужденное воздержание последних недель было очень тяжело для ее страстной натуры, тем более что роды прошли легко. Она тосковала по близости мужа и теперь прижималась к нему всем телом. Взгляд ее сияющих зеленых глаз покрылся поволокой, а мягкий полуоткрытый рот ждал поцелуев. Это было больше, чем мог бы вынести, не теряя хладнокровия, изголодавшийся по ней страстный супруг.

— Разве нельзя? Почему же? — выдохнула Флёр со стоном.

Тяжело дыша от напряжения, он с великим трудом взял себя в руки и, наконец, с горьким сожалением, отразившимся на его красивом лице, вновь застегнул на Флёр ее отделанную кружевом рубашку.

— Нельзя, потому что вчера поздно вечером из Парижа прибыл гонец, едва не падающий под тяжестью доставленных им известий. Полагаю, что мадам хотела бы немедленно узнать, в чем они состоят.

— О… — этот звук сочетал в себе в равной мере изумление, любопытство и чуточку сожаления по поводу нарушенной любовной игры, которой она предавалась с таким желанием. Что же это за известия, важность которых столь велика, что нарушила наступивший было миг очарования?

Но тут уж ничего нельзя было поделать против рокового стечения обстоятельств. Оставалось только идти в замок и выслушивать курьера, который проделал долгий путь из столицы в Оверни, чтобы сообщить последние новости.

Впрочем, абсолютно неожиданными они были лишь для Флёр, которую и ошарашили куда больше, чем ее мужа и отца, еще накануне вечером успевших поговорить с посланием королевы.

Король Франции Генрих II умер! На турнире, состоявшемся но случаю вступления его старшей дочери Елизаветы в брак с королем Испании, Генрих II в ходе рыцарского поединка был тяжело ранен и вскоре скончался. Плохое предзнаменование для молодоженов, если их жизнь начинается смертью отца, подумала Флёр.

Но сразу же после этого ее мысли сосредоточились на Катарине Медичи. Ведь королева страстно любила мужа, несмотря на все унижения и обиды, нанесенные ей за время их брака.

Уже решено, что она будет управлять в качестве регентши при своем старшем сыне, так что теперь в ее руках впервые сосредоточится власть над всей Францией в полком объеме и без всяких ограничений.

— Что же она предпримет? Бросит Диану де Пуатье в темницу? — рассуждала позднее в семейном кругу Эме де Параду с чисто женских позиций. В прошедшие годы фаворитка умело пресекала все посягательства на свое положение. Даже прелестная графиня де Флеминг не смогла отвлечь на сколько-нибудь длительное время сердце короля от Дианы.

— В темницу она вряд ли ее бросит, — предсказала Флёр действия своей королевы-покровительницы. — Предполагаю, что герцогине де Валентинуа будет предоставлено право сохранить свой титул и свои замки. Ей придется только сдать в казну королевские драгоценности и покинуть двор.

— Ты почти угадала, — сказал ее отец. — Она уже удалена от двора и вынуждена расстаться с драгоценностями. Впрочем, одного я все же не пойму: почему королева столь категорически настаивает на том, чтобы вернуть во владения короны замок Шенонсо.