Сила меча
Шрифт:
Я вообще-то хотела употребить словцо покрепче, чем “дура”, но Светлана Васильевна ужаснулась и этому слову. Как будто директрису можно умной назвать! Хотя, пожалуй, всё-таки можно. Сволочь она, гадина, садистка, фашистка, но явно не дура. Это я – дура…
— Любочка! Что ты такое говоришь! Разве можно так про взрослого человека! Лариса Викторовна вовсе не дура…
— Зато – сволочь!
— Люба!! Немедленно прекрати! Ну нельзя же так! Ты вроде утешить меня хочешь, а ещё только хуже делаешь… Господи! Что же это за жизнь такая…
И Светлана Васильевна ещё сильнее заплакала. Я обняла её и тоже заплакала, уговаривая, чтобы она перестала. А она – меня… Так мы стояли в обнимку и ревели. Долго ревели. Но потом я немного успокоилась, стало легче. Светлане Васильевне – вроде тоже.
А потом… А потом она стала меня воспитывать, объяснять, какая директриса замечательная и как она хочет, чтобы всё в школе было хорошо, поэтому она и строгая, поэтому иногда и ошибается.
Я стояла и кивала. Спорить было бесполезно. И зачем только взрослые врут? Даже такие хорошие, как Светлана Васильевна? Даже когда сами же и не надеются, что в это их беспомощное враньё хоть кто-нибудь поверит.
Враньё, везде враньё. Нельзя подросткам называть взрослых сволочами, даже если те другого названия ну никак не заслуживают. А почему нельзя? Таких невежливых подростков надо обязательно воспитывать, объяснять им, что они не правы. Для чего это надо? Зачем, кому это нужно, чтобы Светлана Васильевна врала мне, а я ей кивала, чтобы не обидеть, то есть тоже врала, что соглашаюсь с ней? Зачем нам врать друг другу, отлично зная друг о друге, что мы врём? Из-за вежливости? Но почему вежливость обязательно должна быть лицемерной, лживой?
Но вот “воспитательная беседа” была наконец закончена, Светлана Васильевна облегчённо вздохнула (всё-таки нелегко её было заставлять себя врать) и попрощалась со мной.
А я побрела домой… Вроде бы всё закончилось относительно хорошо, но на душе было почему-то ужасно паршиво. Всякие мысли нехорошие в голову лезли. Что будет с Максимом? Со Светланой Васильевной? А вдруг Максим меня разлюбит? Раньше-то наши девчонки его и не замечали, а сейчас он – в центре внимания, не только нашего класса, а и всей школы… Эта противная Лидка явно приставать к нему начнёт, ведь как ни крути, всё из-за неё началось… Она уже сегодня всем уши прожужжала, что Максим “дерётся за честь дамы”.
На Лидкины слова никто особого внимания не обращал. Какая там “дама”, какая там у неё “честь”! Да и не из-за неё вовсе Максим дерётся, а просто пристают к нему, вот он и отбивается…. Но как сам-то Максим к этим Лидкиным словам отнесётся? Ведь он же просто не сможет отмахнуться и послать подальше, даже Лидку не сможет! Вдруг ей удастся закрутить Максиму голову, убедить его, что он её рыцарь, значит должен и дальше защищать её “честь”, быть с ней…
Думать об этом было просто невыносимо, но и не думать я не могла. Хорошо ещё, что дома был Димка, и поэтому всё, естественно, было перевёрнуто кверху дном. И пока я ругалась со своим малым и наводила порядок, хоть немного отвлеклась от тревожных мыслей.
На следующий день в школу не пришли ни Максим, ни Тайсон. Тайсон был в больнице, Максим – дома. Девчонки судачили на переменах обо всём этом и наперебой признавались друг дружке, как они давно любят Максима! Чуть не до ссор иногда доходило, когда выясняли, кто из них раньше в него влюбился и потому имеет на него больше прав. Прямо как в очереди какой-нибудь, кто раньше занял… Лидка ходила с гордо поднятой головой и презрительно поглядывала на девчоночью “очередь”, иногда делая какое-нибудь ехидное замечание типа: “Любите-то вы его все, а дрался он из-за одной меня…”
Только я одна, дура, молчала… А что бы я могла сказать? То же самое, что и все, что давно люблю Максима?
После четвёртого урока у меня состоялся неприятный разговор с Оксаной. Оксанка, наверное, была единственным человеком, которому я давно уже призналась в своей любви к Максиму. Училась она в 9–м “А”, вместе с Бурым. Некоторые девчонки из 9–го “А” тоже вступили в борьбу “за право обладания” Максимом, но Оксанка в этом не участвовала. Из-за этого я к ней какую-то даже благодарность почувствовала, она мне как будто ещё ближе стала.
Поэтому я не стала её перебивать и отмахиваться, когда она трагическим голосом попросила разрешения “дать мне совет”. Ужасно не люблю, когда мне “советы” дают, особенно когда при этом так жалеюще и одновременно требовательно на меня смотрят. Дескать, у тебя ужасно всё плохо, и ты, дура, совершенно с этим не сможешь справиться без моего мудрого совета, попробуй только откажись его выполнить, кровная обида будет на всю жизнь… Поэтому я стараюсь всегда избегать выслушивать советы, но Оксанку я решилась выслушать.
Оксанка только усилила мои тревоги и подозрения.
— Идиотка ты, Любочка…
— А ты – змеючка, Оксаночка! Почему это я идиотка?
— Потому что только полная идиотка может своё счастье прокакать! За твоим Максом все школьные метёлки в очередь встали, а ты ухо об ухо не ударила…
— А что я могу сделать?
— Ты? Ты, Любочка, пожалуй, ничего не можешь. Но если бы ты была не такой идиоткой, то стала бы драться за Макса.
— Драться? В каком смысле? С кем драться?
Оксанка закатила глаза, вздохнула тяжело от моей непроходимой тупости. Но она считала меня, тупицу, своей подругой. Поэтому, набравшись терпения, принялась объяснять.
— Драться, Любаша, надо со всеми! Со всеми, кто на Макса облизывается! А начать надо с Лидки! Эта сучка на всё пойдёт, чтобы Максовой тёлкой стать! Она и в постель его затащит, ей такое не впервой! Очень даже не впервой…
Оксанка очень пристально посмотрела мне в глаза, желая удостовериться, что моего скудного умишка хватило, чтобы осознать всю серьёзность нависшей угрозы. Я еле дышала, как вздёрнутая на крючке рыба, Оксанка удовлетворённо кивнула и продолжила:
— А после постели – всё, Максим окажется “на крючке”, и Лидка эта умрёт, но с крючка его не отпустит. Что угодно сделает, беременностью будет шантажировать, угрожать, что с собой покончит. Да ты же Лидку не хуже меня знаешь!.. Что? Максим откажется ложиться в постель к Лидке?! Ну ты, мать, совсем свихнулась от переживаний! Да какой же парень от этого откажется?! Разве что дефективный какой-нибудь…
— Ты врёшь всё! Максим – не предатель! Он умеет хранить верность!
Оксанка посмотрела на меня как на безнадёжно больную. Со смесью жалости и брезгливости.