Чтение онлайн

До сих пор поминаю иногда Александра Павловича о здравии, в записках в храме пишу. Вспомню иногда, ну и напишу в записочку. Когда узнала, что ему сделали операцию на сердце, сорокоуст о здравии подала.

Магазин тот он все-таки построил и вел бизнес. Но вскоре перенес тяжелейшую операцию, а вдобавок лишился адвокатской практики. Кто-то записал на диктофон компрометирующий разговор – как оказалось, он многих людей подставлял, обманывал, помогал преступникам…

Ну а я продолжала выплачивать все эти деньги, как вдруг выходит закон о банкротстве физических лиц, и выясняется, что я могу этим законом воспользоваться! И тут Господь помог мне, все управил! Теперь я уже ни банку, ни Александру Павловичу ничего не должна. И такая для меня радостная жизнь настала! Ничто меня не связывает, не угнетает, все у меня есть и всем я довольна! В свои 65 лет я, словно в юности, чувствую такую полноту жизни, наслаждаюсь каждым новым днем!

Ну да, живем с сыном на съемной квартире, платим дорого, так что же? Сын тоже в монастыре на очень скромной должности работает. Знакомые, правда, предлагали устроить на более «солидную» и более оплачиваемую работу, но он не хочет из монастыря уходить. И я его понимаю. Сама каждый день просыпаюсь и засыпаю со словами: «Господи, благодарю за все! И прости!» Какие это удивительные слова! При каждой возможности стараюсь спуститься в крипту, чтобы снова и снова сказать: «Господи, как мне за все это благодарить Тебя! Ты дал мне такого мужа, сыновей, такую удивительную жизнь! Ты ничего меня не лишил! Ты взял у меня что-то незначительное, а дал мне так много, такое необъятное счастье! И так незаслуженно!»

Ведь я со временем поняла, что сама была во всем виновата. Виновата и перед Александром Павловичем! Он ведь меня не заставлял, не принуждал. Я сама себе все это устроила, пыталась добиться своего всеми правдами и неправдами, хитрила, юлила.

Я потом поняла даже, что я украла! Украла! А как это иначе называется, если ты берешь такие суммы, не зная, сможешь ли отдать? Лицемерие, хитрость, человекоугодие – лишь бы получить! Все эти мои действия – это была жадность, это была гордыня! Хочется из грязи да сразу в князи!

А Господь потом, жалея тебя и спасая, ткнет в землю носом, – и вот тогда сколько нужно сил, чтобы подняться! Но имей решимость, а силы Бог даст. И сколько бы раз ни падал, каждый раз вставай и иди дальше. В Древнем Патерике повествуется об ученике, который говорил своему авве: «Отче, я упал». «Поднимись», – сказал авва. «Но я снова упал, отче». – «И снова поднимись». – «Но сколько же это будет повторяться?» – «Пока жить будешь, но, падая, каждый раз поднимайся, и Господь не оставит тебя…» – отвечал авва…

Однажды один мой московский знакомый, Петр, оказался в Пекине и заехал ко мне в офис. К тому времени я работала в Китае уже несколько лет директором международного проекта, цель которого состояла в интеграции стран Северо-Восточной Азии, весьма разнородных и не слишком доверяющих друг другу. Коллектив вверенной мне организации состоял из небольшого числа представителей этих стран и являл собою как бы весь регион в миниатюре.

Сидя с Петром в моем кабинете за низким стеклянным столиком, мы пили жасминовый чай, столь отрадный в июльскую жару, и обсуждали накопившиеся новости. Общение наше, однако, постоянно прерывалось назойливыми посетителями. Дверь то и дело приоткрывалась, в нее просовывалась очередная узкоглазая физиономия, а потом, извиняясь, бочком входил и сам сотрудник – с какой-либо срочной бумагой, вопросом или сообщением. Я старалась побыстрее выслушать их, ответить и спровадить. На какое-то время они оставляли нас в покое, но потом появлялись снова, и все повторялось сначала.

– Терпение, однако, тут надо иметь изрядное! – крякнув, заметил наконец Петр и покачал головой. – Даже не представляю, как бы я справлялся с такой командой! Да еще и объясняться по-английски! И как ты только запоминаешь все эти тарабарские имена: Джин-донг, Танг-хе, Шур-Шу?

– Джу-Шу, – поправила я и пояснила: – Все приходит со временем. И с Божьей помощью, конечно.

Ведь поначалу, когда я только приступала к этой работе, все было иначе, и я хорошо это помнила.

От предыдущего директора, монгола, уехавшего за год до моего назначения, никаких инструкций по передаче дел не осталось. Мне приходилось доходить до всего своим умом, вернее даже сказать – интуицией, каким-то непостижимым образом впитывая, будто из воздуха, понимание задач и общей ситуации. В то время у меня было всего пять сотрудников – двое китайцев, двое корейцев и монгол. Добиться от них вразумительных объяснений по существу дела я не могла: ответы на все мои вопросы давались самые что ни на есть обтекаемые и противоречивые. Казалось, они испытывали меня, исподтишка наблюдая за мной: «Ну-ка, посмотрим, как этот новый директор тут справится!». Помогать мне осваивать новое поприще они явно не собирались.

Но, пожалуй, больше всего меня удручало отсутствие в моем коллективе хоть каких-то признаков трудового энтузиазма. Работали все не спеша, «от и до» – как это, впрочем, и принято на Востоке. А я-то приехала из Москвы – совсем на другой скорости! И была полна новых планов и идей. Разделять их, однако, было не с кем.

Старшая по должности сотрудница, кореянка Дай-Су, отличалась невероятным спокойствием. Она имела обыкновение подолгу наблюдать в окно за происходящими во дворе событиями, попивая чай и ведя неспешные телефонные разговоры. Дай-Су слыла в местном обществе большой модницей, любила прихорашиваться перед зеркалом и всегда носила с собой, в зависимости от погоды, либо веер с шелковыми кисточками, либо зонтик с золотым набалдашником. Интереса к работе она не испытывала, и результат ее деятельности был практически неразличим, хотя назвать ее бестолковой было никак нельзя. Она напоминала мне ленивую кошку, дремлющую на солнце и одновременно зорко следящую за всем происходящим вокруг сквозь узкие щелки прикрытых глаз.

Другая сотрудница, Мин Лу, китаянка, была еще более расслабленной – видимо, от того, что находилась в своей родной стихии. Ничто не могло поколебать ее царственного величия и нарушить устоявшегося ритма жизни. Какие бы срочные задачи перед нами ни возникали, ровно в шесть часов вечера дверь захлопывалась за ней. Мин Лу делала только то, что ей было предписано инструкциями, и даже если вся логика какой-нибудь возникшей ситуации взывала к ее дальнейшим действиям, она их никогда не предпринимала. Глядя на ее гладкое, лишенное каких-либо эмоций лицо, я вскоре поняла смысл выражения «китайская кукла», слышанное мною в детстве.

Трое других сотрудников тоже не отличались усердием, к тому же плохо говорили по-английски – так что порой мне приходилось повторять одно и то же по нескольку раз, прежде чем они понимали, что от них требуется. Бывало, спросишь: «Ван Донг, ты подготовил материалы к встрече?» А он ответит: «Встреча будет в четыре». Или скажешь: «Ким, закончи поскорее свою справку». – «Конечно!» – с готовностью откликнется он – и опять погрузится в нирвану…

Ко всему прочему, люди Востока любят днем поспать. И как я ни пыталась ограничить обеденный перерыв установленным временем, за ним неизбежно следовал «мертвый час». Как-то раз, зайдя средь бела дня в соседнюю комнату, я застала своих сотрудников мирно посапывающими прямо за своими рабочими столами…

Таков был в то время вверенный мне коллектив, и, как вы уже, наверное, догадались, работать с ним мне было непросто. С другой стороны, мой азиатский босс отличался завышенными амбициями и связывал с нашим проектом какие-то свои далеко идущие планы. Его не интересовали детали рабочего процесса, но ожидаемый результат всегда требовался точно в срок.

И вот однажды мы получили от него одно важное и срочное задание. Собрав своих подчиненных, я обрисовала им ситуацию, тщательно разъяснив каждому его задачу и алгоритм ее выполнения, сама же занялась подготовкой сводного материала.