Чтение онлайн

Bалары умиротворенно восседали за неприступными горами. Дав Среднеземью свет, они словно забыли о нем. Теперь власти Моргота противостояло только мужество Нолдоров. Один лишь Ульмо вспоминал об ушедших, да и то, видимо, потому, что воды приносили ему вести из всех уголков Земли.

Время теперь отсчитывали по Солнцу. Годы стали короче; они куда быстрее сменяли друг друга, чем во Дни Дерев. Воздух Среднеземья, по-прежнему прозрачный, становился словно плотнее из-за быстрого круговорота жизни. Все бурно росло, цвело, умирало; земля и воды кишели живыми существами, и это была Вторая Весна Арды. Во всеобщем расцвете множились эльфы, и рос под лучами молодого Солнца прекрасный и зеленый Белерианд.

Младшие Дети Илуватара проснулись в Хилдориене с первыми лучами первого восхода. На востоке Среднеземья лежит Хилдориен, Солнце же вставало на западе, и как обратились к нему впервые глаза людей, так уже всю дальнейшую жизнь их помыслы то и дело обращались на запад.

Эльдары дали людям много имен: Атани, Второй Народ; Хилдоры, Пришедшие Следом; Апанонары, Послерожденные; Энгвары, Подверженные Болезням; Фиримары, Смертные; бывало, называли их чужаками, недотепами, детьми Солнца. Эти предания Древних Дней — от них одинаково далеко и до заката эльфов и до расцвета Смертных — содержат о людях мало сведений. Разве что говорится в них об Атанатари, Праотцах Человеческих, о тех, кто в первые годы Солнца странствовали по северным окраинам Среднеземья. Никто из Валаров не приходил в Хилдориен, не предлагал людям переселяться в Валинор, и люди побаивались Валаров, так непохожих на них, не понимали их намерений, не видели и не искали в них поддержки, оказавшись один на один с враждебным и незнакомым миром. Только Ульмо, исполняя волю Манвэ, говорил с людьми голосами ручьев и рек, но и сейчас несведущи Хилдоры в языках Природы, а до общения с эльфами и вовсе не понимали речей Ульмо. Однако воду любили; чем-то она их волновала.

Предания говорят о том, как спустя малое время люди повстречались с Ночными Эльфами и с радостью приняли предложенную дружбу. Люди стали шутниками и учениками древнего народа, издревле странствовавшего по просторам Среднеземья. Для Ночных Эльфов, никогда не искавших дорог в Валинор, Стихии Арды были лишь отголосками полузабытых легенд о Первых Днях Мира.

Моргот тоже оставил Среднеземье на время в покое. Сила его не распространялась дальше границ мрачных владений, скованная внезапно пришедшим в мир светом. Безопасны были холмы и равнины; тут и там прорастали, тянулись вверх посеянные некогда Йаванной ростки жизни. Все вокруг полнилось цветением, и куда бы ни направляли люди стопы, везде их ждала радость, подобная утру, пока не высохла роса и зелен каждый лист, пока дрожит в цветке слеза и воздух юн и чист.

Но короток рассвет, а день часто не оправдывает утренних обещаний. Приближалось грозное время. Надвигалась эпоха великих войн, в которых Нолдорам, Эльдарам и Людям предстояло сражаться с полчищами Моргота Бауглира и потерпеть сокрушительное поражение. К этому вела ложь, посеянная Мелькором в старину, к этому вели раздоры, неустанно приносимые им в Среднеземье, таким неизбежно должен был стать итог клятвы Феанора и проклятия за кровь, пролитую в Альквалондэ. Мало говорится о подвигах тех дней, а больше — о Нолдорах, о Сильмариллах и о тех Смертных, которым рок сулил разделить их участь. В те поры люди и эльфы были внешне схожи между собой; но только внешне. Силой, мудростью, мастерством и красотой Ночные Эльфы настолько же превосходили Пришедших Следом, насколько сами уступали эльфам, побывавшим в Благословенном Краю, лицезревшим Стихии Арды и свет Благословенных Дерев. Только Синдары, жившие в Дориате под рукой Майа Мелиан, могли сравниться с Калаквэнди Валинора.

Время не докучает эльфам ни болезнью, ни старостью, ни усталостью; мудрость их растет из века в век, но тела сложены элементами Земли. В давние годы духовный пламень еще не настолько преобразил облик эльфов, чтобы он значительно отличался от облика людей. Поэтому и удивляла эльфов людская природа, вроде бы похожая на их собственную, но непрочная и недолговечная. Люди болеют, стареют и умирают. Эльфы не знают, что происходит с душами людей после. Кое-кто говорил, что они тоже идут в чертоги Мандоса, только отведены им там другие покои. Но что следует за Временем Воспоминаний, проведенным в тишине храма на берегах Внешнего Моря, ведомо лишь Мандосу и Манвэ. За все время существования мира из обители Смерти вернулся только Берен, сын Барахира; только Берен, коснувшийся Сильмарилла, избег общей участи, но после возвращения ему не довелось больше говорить со Смертными. Может быть, судьба людей в посмертии и неподвластна Валарам, может быть, не вся она предсказана Музыкой Айнуров...

Когда стараниями Моргота разошлись дороги людей и эльфов, пробил час Перворожденных, и теперь шли они к закату. Смертные захватывали все больше места под солнцем, а Квэнди уходили, возвращаясь к Началу Мира, к лесам и пещерам, звездному и лунному свету, заселяли глухие края и отдаленные острова, растворялись в пространстве и времени, постепенно становясь тенями и смутными воспоминаниями. А иные снова, как когда-то, оставляли Среднеземье и уходили на Запад. Но это все было позже. А на рассвете Арды люди и эльфы держались вместе. Некоторые из людей постигли мудрость Эльдаров, иные сравнялись отвагой и доблестью с героями Нолдоров. Славу, красоту и горькую судьбу эльфов унаследовали потомки Перворожденных и Смертных — Эарендил и Эльвинг, а вслед за ними и сын их, Элронд.

Bедомо, что первыми изгнанниками, ступившими на берега Среднеземья, были Феанор и его сыновья. На дальнем побережье залива Дренгист высадились они. Ламмот, Великое Эхо, назывался этот пустынный край. Первые же возгласы сошедших с кораблей Нолдоров подхватили окрестные холмы, и над побережьем, все усиливаясь, словно пошел гулять ропот огромной толпы. Ветер нес с моря треск горящих кораблей; гневно гудело пламя, и звуки эти далеко разносились окрест, вселяя тревогу и недоумение в сердца тех, кто слышал его.

Финголфин, брошенный в Арамане, смотрел на зарево догорающих кораблей. Но видели его и орки на этом берегу, и укрывшиеся в горах дозорные Моргота. Предания молчат о том, как воспринял Моргот весть о приходе своего заклятого врага. Вряд ли он испытывал хоть малейшие опасения, ведь с нолдорскими мечами он еще не был знаком. Может, он думал, что без труда сбросит пришельцев в море.

В безлунной ночи, под холодными звездами, Феанор повел свое воинство вдоль берегов залива Дренгист, окруженного грядой Поющих Гор, Эред Ломин. Остановились они на северных берегах озера Митрим, в обширном пустынном краю Хитлум. Не успели Нолдоры разбить лагерь, как на них напали. Орда орков Моргота, увидев отсветы пожара в Лосгаре, прошла перевалами через гребет Эред Ветрин и внезапно атаковала эльфов. Так на серых берегах Митрима закипело второе сражение в истории войн Белерианда. Память о Дагор-нуин-Гилиат, Битве под Звездами, пронесли сквозь время эльфийские песни.

Застигнутые врасплох Нолдоры быстро оправились от неожиданности. В их глазах не успел еще померкнуть Свет Амана, и длинные мечи в мощных руках грозно сверкали, сея ужас и смерть среди вражьих орд. Орки не выдержали первой же схватки и бежали, а Нолдоры нещадно гнали их через Сумеречные Горы, до самой равнины Ард Гален, простиравшейся к северу от Дортониона. Здесь к оркам пришла помощь. Большой вражий отряд, направлявшийся долиной Сириона на юг, для осады Кирдэна в гаванях Фаласа, свернул с пути на выручку соплеменникам и тут же угодил в ловушку. Келегорм, сын Феанора, перехватил их у истоков Сириона и загнал в непролазные топи Сереха.

Ужасные вести пришли в Ангбанд. Войско, которое Моргот готовил к захвату Белерианда, спустя лишь десять дней вернулось к нему жалкой горстью опавших листьев! Но в этом поражении крылась и удача, хоть Враг и не догадывался о ней пока. Ослепленный гневом, Феанор, не зная удержу, бросился в погоню за бегущими орками, надеясь прорваться в самое логово Тьмы. Сейчас гордый предводитель Нолдоров, сжимая меч, открыто радовался, что пошел наперекор воле Валаров, преодолел великие тяготы пути, и вот теперь близок час его мщения! Ничего не ведал он об Ангбанде, об огромных полчищах, быстро собранных Мелькором, но даже если бы ведал, не повернул бы назад. Словно в лихорадке, снедаемый пламенем ненависти, далеко опередил Феанор свое войско; увидев это, орки неожиданно развернулись и напали на него, ибо к ним спешили уже из Ангбанда мрачно-огненные Барлоги, направляемые волей Врага. И вот, еще только на подступах к рубежам владений Моргота, Феанор был окружен. Посреди языков пламени, израненный, долго бился бесстрашный эльф, но был повержен на землю предводителем Барлогов — Готмагом (позже, в Гондолине, рука Эктелиона отомстила ему). Так и пропал бы славный Феанор, но, прорвав толпу орков, к нему пробились сыновья, и Барлогам пришлось отступить в Ангбанд.

Тогда подняли братья отца и хотели вернуться с ним к берегам Митрима. Но неподалеку от Истока Сириона, на перевале, Феанор велел остановиться. Множество тяжких ран получил он в бою и знал, что этот час его — последний. Угасающим взором взглянул он со склонов Эред Ветрин на мрачные, могучие башни Тангородрима, неприступной крепости врага, и предсмертным наитием понял, что никакой силе Нолдоров никогда не одолеть этой твердыни. И заклеймил он тройным проклятьем имя Моргота, а с сыновей взял слово отомстить и исполнить данную в Амане клятву. Умер Феанор. Никто не хоронил его, и нигде нет могилы, где покоился бы славный Нолдор; столь великим и яростным был его дух, что покинутое им тело в тот же миг обрати лось в прах, подхваченный и унесенный ветром. Никогда больше не воплощался он на Арде, никогда больше не покидал покоев Владыки Мандоса. Так погиб сильнейший из Нолдоров. Он принес своему народу великую славу, но рука об руку с ней пришло и великое горе.