Чтение онлайн

— Смотри, — старушка разделила круглый каравай надвое и начала нарезать его на толстые куски, — вот так, не мельтеши, — оставшуюся в конце горбушку она протянула следовавшей теперь за Анной повсюду собаке, а затем вручила женщине нож и аккуратно направила ее руку. — Здесь у всякого есть дело. Ты теперь будешь мне на кухне помогать, привыкай.

С одной стороны, Анну настораживало то, что Дора постоянно с нею разговаривает, словно и не считает ее умалишенной. С другой — она была ей за это даже благодарна, потому что Анне не приходилось придумывать, как себя вести. Старушка бесхитростно направляла все ее действия, а ей лишь оставалось чуть подыгрывать. Такое поведение удобно и не должно вызвать подозрений.

Резать хлеб было непривычно и приятно. Возвращение к цивилизованной жизни вызывало странные ощущения. Когда все было готово, старушка громко застучала о котел черпаком и к кухне начали стягиваться мужчины. Анна теперь осталась без дела, но, когда подошел первый солдат, Дора показала ей, как нужно раздавать тарелки и хлеб, а сама принялась наполнять миски кашей. Многие служивые улыбались Анне, что помоложе — краснели, понаглее — отвешивали простенькие комплименты. Девушка же молча делала свое дело и на подходивших старалась взгляд не поднимать.

Протянутую миску и хлеб очередной подошедший брать не спешил. Анна оторвала глаза от стола и обнаружила перед собой Темного. Он скрестил руки на груди и оценивающе смотрел на девушку, скользя взглядом вниз по фигуре. Наступила напряженная пауза. Поначалу растерявшись, Анна вновь молча протянула ему тарелку. «Буду делать, что делала», — подумала она, посчитав это лучшим способом не вызывать подозрений.

— Ну, что ты девоньку пугаешь. Бери миску-то да ступай сюда, — прервала молчание Дора.

Эльф ожидал пока кормилица наложит каши и посматривал на Анну.

— Твоя подопечная быстро осваивается, — заметил он.

— Так, среди нормальных-то и обвыкнуться легче.

— Как ты ее назвала?

Анну слегка покоробил этот вопрос. Неприятно осознавать, что тебя воспринимают, на равных с той же собакой или лошадью, однако за обман приходилось чем-то платить.

— Чай не скотина она, — буркнула старушка. — Мать ее родила, имя дала. Вот придет в себя, да и сама все скажет.

Колдун, с сомнением взглянув на девушку, взял свою порцию и сел на камни рядом с братом.

— Аппетитная, — Тирон зачерпнул полную ложку каши и отправил ее в рот.

Дроу покосился на него и продолжил жевать:

— Дора всегда хорошо готовила.

— Что-что, а наложниц Норг выбирать умеет. Губа у него не дура.

Вэон проследил за взглядом брата и только сейчас понял, что речь идет совсем не о каше.

— Ничего особенного, — бросил он.

— В том-то и дело, вроде, ничего особенного — простенькое платьице, платок — а почти весь отряд сейчас слюной истекает.

Дроу огляделся по сторонам: солдаты — кто открыто, кто тайком — периодически поглядывали на девицу. Очерченная платьем грудь, фартук вокруг тонкой талии, скромно убранные в косу волосы. Невзрачный наряд вкупе со спокойными движениями, мягкими чертами лица и скромно опущенными ресницами был настоящим магнитом для мужчин. Такую девушку хочется оберегать и обладать ею. Вот она села и приняла от Доры миску, поднесла кусок хлеба к лицу, вдохнула его аромат и сама себе улыбнулась. Держала его бережно, словно что-то дорогое, а затем зачерпнула кашу пальцами и отправила в рот.

«Все равно дурочка», — подумал Вэон. — «Любому из них ничего не стоит облапошить ее, как малое дитя. Нужно бы приглядывать за девчонкой».

Впервые он почувствовал раздражение к тем, с кем бок о бок прошел не одно сражение, кому должен был доверять, как себе. Присутствие этой рабыни выбивало его из колеи, и он бы с радостью избавил себя и отряд от нее, но впереди еще четыре дня пути. Вэон быстро разделался с остатками каши.

— Доедаем и в дорогу! — скомандовал он и, недовольно покосившись на Анну, ушел.

Пока солдаты готовили коней и повозки, парнишка-помощник принес из реки воды. Женщины перемыли посуду, которую, как и все остальное, погрузили на повозку. На вечернем небе появились первые робкие звездочки, отряд тронулся. Дора и Анна забрались в кибитку. Старушка показала женщине место для сна и дала одеяло.

— Теперь уж дел нет. Ложись, вставать нам рано.

Снаружи доносился звук колес и размеренный топот копыт. Сейчас, в безопасности и тепле, Анна вновь вспомнила о близких. Слезы потекли сами, в носу было мокро. Она утерла глаза и всхлипнула. Лежавшая напротив Дора повернулась на бок и теперь смотрела на нее. Старушка затянула какую-то песню. Анна не понимала ни слова, но мелодия была красива, а кибитку покачивало, и она провалилась в сон.

Шел третий день пути. Еще вчера унылый степной пейзаж резко переменился. Отряд двигался вдоль набирающего мощь горного массива, в низине слева сверкала тонкая лента реки, а за ней, докуда хватало взора, стелился густой лес. Анна понемногу привыкала к своему новому месту. Несмотря на странности в ее поведении, внимания к ней меньше не стало.

Груженые обозы уже трижды останавливались, чтобы дать лошадям и людям отдохнуть и подкрепиться. В это время Анна старалась держаться поближе к Доре и вообще от кибитки не отходить. Однако такая скрытность лишь разжигала интерес мужчин. Не единожды с ней пытались заговорить. А один из темноволосых красавцев во время завтрака подошел последним и, забирая у Анны миску, без стеснения положил свою руку на ее. Все это не ускользало от глаз Темного, на лице которого читалось нескрываемое осуждение.

По тому, что удалось уловить из разговоров за обедами, женщина поняла, что путь их сейчас лежит в урочище гномов, и остановятся на ночлег они именно там. И вот после полудня отряд свернул на тропу, ведущую вглубь гор. Дорога пошла вверх, став более каменистой, кибитку заметно трясло, и они с Дорой решили пройтись пешком. Их повозка плелась в хвосте, замыкая собой колонну. За спиной, спешившись, шагало четверо солдат. Темный съехал с тропы и, взобравшись чуть выше на обочину, следил за тем, как продвигается его отряд.

Он сидел в седле так, словно для этого и был рожден. Сильные руки расслабленно держали поводья, гибкое тело чувствовало каждое движение животного, мягко поддаваясь малейшему изменению. Зачесанные за уши волосы красиво оттеняли необычный цвет кожи, уже не казавшийся таким отталкивающим. Красота мужчины, сглаженная некоторой непритязательностью в одежде, исходившей от него внутренней силой, уже не в первый раз тайком притягивала взор Анны. Это стало каким-то странным наваждением, которому она, несмотря на весь свой опыт общения с противоположным полом и сделанные из него неутешительный выводы, не могла противиться.