Чтение онлайн

Папе было очень тяжело, он не находил в себе сил жить. Он стал ездить к батюшке, который вытащил его из уныния и помог встать и идти дальше. Самое страшное в жизни время, когда мы теряем родных и страшно считать дни, но важнее хранить минуты. Я очень благодарна людям, которые вошли в храм, чтобы помогать другим в их нелегком пути. Спасибо.

Уроки музыки были моим самым любимым школьным предметом, и я всегда садилась на первую парту. Я не любила заучивать биографии композиторов, но всегда обращала внимание на то, как они шли к своей заветной цели. Главной песней для меня была «Александра» (из к/ф «Москва слезам не верит»). Я прочувствовала ее глубоко, в ней раскрывалась некая суть Москвы, переехать в которую я очень мечтала. В перерывах между уроками, когда уходил учитель, я бежала к пианино наигрывать мелодию на слух. Пианино было для меня божественным инструментом, который нельзя было купить и поставить дома.

В детстве я осознала разницу между двумя собачьими судьбами. Наша собака Дик была деревенской, спала на улице, ела только натуральную еду, купалась один раз в год в реке и могла выжить при любых морозах. Другой Дик, которого увезли к тете с дядей в Минск, спал на кровати, мылся в ванной, мало гулял и ел много мороженого. Определить, который из них наш, можно было не только по окраске. Когда мы катались на велосипедах, то брали собак с собой. Так, однажды тот Дик, что вырос в комнатных условиях, стер лапы в кровь и месяц не мог нормально ходить. Я увидела преимущества и слабости двух собачьих судеб.

После смерти бабушки Фаи тетя с дядей решили без спросу увезти несколько икон, но папа заметил и выложил их из сумок, ничего не сказав. На следующий год им уже удалось увезти иконы. Увезли и икону Казанской Божьей Матери, которая давала надежды в трудные для семьи минуты. В двадцать шесть лет я спрошу у батюшки, стоит ли ее возвращать, на что он ответит мне – что надо молиться и тогда она сама явится ко мне. Я поеду в Минск и прочитаю перед ней канон, сфотографирую на телефон и буду с ней неразлучна. Потом я больше не потеряюсь в себе и сяду за написание этой книги.

После смерти бабушки Фаи повесился мой двоюродный дядя. Он был хорошим человеком, но однажды не смог справиться с судьбой и ее трудностями. Через год умерла бабушка Аня. Она умерла, когда мы спали с сестрой в нашем частном доме. В ту ночь я вдруг проснулась и решила выйти подышать на улицу, но ко мне подошел дедушка Толя и попросил позвонить родителям, сообщить, что бабушка Аня умерла. Я не пролила ни одной слезинки, но была очень травмирована случившимся.

У девятилетнего ребенка второй год умирали любимые люди, и мир стал совсем другим. То время научило меня любить каждый день, ценить здоровье и минуты, проведенные с родными людьми, ибо все это бесценно. Впервые я познала горе и поняла, что на каждого найдется своя печаль и свой крест. С тех пор мы ходили в гости к бабушке Нине, где я играла со своим двоюродным братом Мишей. Он был младше меня, но я очень любила играть с мальчиками, мне нравилось их мышление. Именно там я научилась играть в домино, лото, шашки, шахматы и др.

Одна моя рука покрылась бородавками. Мама не знала, как их вывести и ни какие мази мне не помогали. Учительница в школе смеялась над моей рукой и говорила не прятать руку. Спустя восемь месяцев, когда меня это вконец вывело из себя, я просто стала на каждой бородавке рисовать иголкой кресты. Рисовала, расцарапывая до крови, и уже через месяц все бородавки прошли. Думаю, меня спасла не расцарапанная рука, а помог Бог.

Сестра взрослела и становилась все более далекой от меня. С тех пор, как не стало бабушки, будто кто-то подменил весь мир, в котором я жила раньше. Мне хотелось раскрыться, стать собой, но как будто каждый день у меня отбирали силу и подрезали крылья. Родители много работали, я впервые все больше оставалась одна и брала на себя ответственность за все, что со мной происходило. Мне отстригли длинные косы под каре. Причиной было то, что я боялась затруднять маму их плести и хотела что-то такое, чтобы проснуться и просто причесаться.

С сестрой и ее компанией я каждый год без исключения посещала дискотеку, посвященную Дню города, а также конкурс красоты. Я всем неоднократно повторяла, что когда вырасту, то смогу в нем участвовать. Тогда я с большим удовольствием запоминала каждую сказанную фразу и каждое движение участниц. Я хотела собрать их навыки, объединить в себе опыт и передать лучшее из этого для зрителей. Все больше представляла себе, какую песню я бы спела, какую фразу преподнесла и как бы держала корону в случае победы. Только вот когда я выросла, конкурсы красоты прикрыли.

Я старалась быть активной во всех остальных городских конкурсах и не оставлять нашу с бабушкой традицию всегда быть первой. Но поддержать меня было некому. Я просто везде таскала за собой маму и сестру, что меня очень напрягало. Например, на конкурсе по поеданию мороженого я заняла второе место и получила надувной круг. Также летом в свободное время я ходила с мамой на ее работу, где помогала ей.

Я пыталась бороться с наступившим одиночеством дома и после школы ходила по кружкам. Я много с собой разговаривала, анализировала и видела налицо, что проблема возникшего одиночества была вовсе не в занятости родителей, ведь бабушка работала не меньше. Я понимала, что потеряла большую душевную поддержку от сильного близкого человека, который понимал каждый мой шаг. И сколько бы я ни требовала от родителей внимания, они не могли заменить того наркотика для души, что давала бабушка. Продержалась я всего два года и упала.

Вначале я пыталась привлечь внимание мамы капризами по поводу еды и особыми запросами, что до сих пор вспоминаю со стыдом, так как ценить надо любую пищу. Потом я стала прогуливать школу из-за одного учителя, который издевался над детьми, в том числе и надо мной. Я уходила днем в наше другое жилье, где никого не было, и молилась Казанской Божьей Матери, чтобы она помогла мне справиться с трудностями. Каждый раз я брала с собой играть маленькое детское пианино, которое успела даже возненавидеть. Мама узнала про мои прогулы спустя три месяца, но пообещала не наказывать. Я не могу сказать, что прогуливание школы было моей ошибкой. Я очень много времени уделяла каждому своему шагу и очень много обдумывала, как, впрочем, поступала с самого рождения.

Однажды, отказавшись быть несчастливой, я сумела приблизить к себе маму уже навсегда, а также понять, насколько я люблю учиться. Однако сколько бы мама не уделяла мне времени, она лишь тратила свое время, которое было нужно ей самой, тогда как бабушке хватало лишь одного ласкового прикосновения, и все получалось. Тем не менее, прогуливая школу, я смогла сгладить боль утраты и пойти дальше по жизни в поисках человека с большой душой, который бы меня понял.

С того времени я полностью отдала себя образованию. Мое прозвище «заика» от слова «заикаться», которое мне дали мальчики, быстро исчезло, потому что я всегда смеялась вместе с ними, когда меня так обзывали. Я гордилась своей фамилией, которая напоминала мне о моей великой бабушке. А вот с девочками общение складывалось хуже, и они расписали моим именем весь туалет. Наверное, это происходило потому, что я хотела дружить со слабыми натурами, которые злились даже на то, что я сумела долго прогуливать школу. Над моими прогулами смеялся и наш учитель начальных классов, оскорбляя меня, как и всегда. Я переживала о случившемся недолго и быстро показала всем, что способна быть первой. Правда, мне пришлось изучить самостоятельно все то, что я пропустила, сдать все контрольные работы.

Как только я исправила все двойки, я стала больше заниматься учебой, учить даже то, чего не задавали. Я понимала, что родители вновь со мной и мне нечего бояться. Мои нагрузки сверх нормы привели к новому прозвищу «трудяжка», но звучало оно из уст одноклассников как настоящая издевательская дразнилка. Чтобы устранить такое неприятное отношение к себе, я стала помогать всем с домашними заданиями, что мне очень нравилось, потому что родные научили меня отдавать последнее ради дружбы.

После школы я уходила писать формулы на стене дома. Любила бегать босиком по снегу, а весной по земле. Сестра звонила маме на работу и говорила, что я не учу уроки. Но я лишь вновь уходила на улицу и плакала от того, что сестра оставалась чужой. Своей комнаты у меня не было. Маленькую детскую отобрала сестра, я же занималась, где придется, часто при плохом свете. Я ела только вечером, когда вся семья была в сборе. Именно за ужином я понимала, какая у меня семья, и какая большая в ней любовь, нежность и забота, а с этими мыслями приходил и аппетит. Я стала писать сценарии, и часто они были про ужасы. Мама, поверив мнению сестры, сочла меня сумасшедшей, опечаленной, и я прекратила писать.

Мне нравилась реклама одного пылесоса, где показывали московскую квартиру с друзьями. Я сидела и мечтала, что когда буду жить в Москве, то обязательно обрету своих друзей, таких же, как и я сама. Друзья будут со мной, не потому что я даю им списывать, привлекаю красивых парней или располагаю деньгами на покупку конфет. Я верила, что они будут с душами, как у моей бабушки, и у нас будут общие занятия, цели. Мне очень хотелось скорее вырасти и переехать в столицу.

Преподаватель русского языка у нас был строгий и любил лишь тех, с чьими родителями был знаком лично. Так я попала в ряды нелюбимчиков. Я все больше сталкивалась с несправедливостью в оценках и занималась самоанализом. Как-то я не успела прочитать книгу и пришла неподготовленной, а моя соседка по парте читала всю ночь. Учитель задал ей вопрос, но она растерялась, и он сказал ей: «Садись, два». Когда очередь дошла до меня, я увидела первое, что было в тексте, и зачитала. Мне поставили четыре. После этого до окончания школы она не прочитала ни одного произведения. Я же научилась знакомиться с текстом быстро и поняла некоторые способы достижения успеха.