Чтение онлайн

Утро постепенно вступало в свои права. Оно началось робкой розовой полоской у горизонта, потом зарозовели пышные облака, скопившиеся на востоке. Вскоре весь, воздух стал прозрачнорозовым, и уже в утреннем свете, залившем горы, небо и землю, побледнело пламя костра, но ярче заалел кумач на машинах.

Погрузка была окончена. Перед дехканами с короткой речью выступила Айкиз, после нее взял слово Уста Хазраткул. Он был в тот день вдвойне именинником: вместе со всеми катартальцами бригадир строителей перебирался в новый кишлак, а кишлак этот был детищем самого Уста Хазраткула. Голову мастера не покрывала обычная соломенная шляпа, он заменил ее новенькой тюбетейкой: по случаю праздника он обзавелся новыми сапогами, брюками-галифе, серым камзулем. Принарядившись, он выглядел не таким длинным и нескладным, как в старой одежде.

–  Нынче у нас праздник; друзья мои, - сказал Уста Хазраткул.
– Большой праздник! Такие выпадают не каждый год. Новый дом - это новая жизнь, оттого-то с такой охотой переезжают люди в новые жилища. Поселишься в новом, доме, - а он во сто раз краше прежнего, - и своими глазами видишь, всем сердцем чувствуешь: «Да, сегодня я живу лучше, чем вчера] Не зря я, значит, трудился, вознаграждены мои старания». Когда одна семья переселяется, радуются и сами новоселы, и родные их, и друзья. Веселым новосельем отмечают они этот день! А тут весь кишлак снимается с места, новоселье ждет всех катар- тальцев! Великая это радость, друзья, и спасибо за нее родной партии, всему народу1 А я, дорогие, счастлив еще тем, что это ведь моя бригада приготовила вам такой подарок!- Бригадир горделиво разгладил свои пышные, чуть опущенные книзу усы.
– Не хвалясь, скажу, молодцы мои работали не. покладая рук и одно держали в уме: как бы сладить такие дома, чтобы вы, друзья мои, ни к чему не могли придраться! Мне тоже дали дом в этом кишлаке, и уж поверьте, заживу я в нем на славу, а я-то знаю толк в домах! Лишь слепым упрямцам это переселение не в радость, а ® тягость. Есть у нас в кишлаке такие… Они остаются в Катартале, и мне их, ей-богу, жалко! Подождем, может, они еще прозреют. Вас же всех я от души поздравляю с новосельем, желаю вам на новом месте светлой, честной, счастливой жизни, и - на правах хозяина - приглашаю в новые наши дома.

–  По машинам, друзья!

Новоселы и гости с шумом разместились в грузовиках. Праздничный караван двинулся. Впереди, на газике, ехали Айкиз, Алимджан, Смирнов, Погодин. За ними - грузовик с оркестром. Дальше - машина с семьей и имуществом Уста Хазраткула, которому выпала честь первым из новоселов въехать в новый кишлак и занять новый дом.

Катартал опустел, но ненадолго. По инициативе Алимджана здесь предполагалось создать молочную ферму, за которую новый раис ратовал уже давно, но встречал до последнего времени упорное сопротивление Кадырова, смотревшего и на ферму, как на лишнюю обузу.

Катартальцы с музыкой, с песнями проследовали через Алтынсай. Зазеленели с обеих сторон дороги хлопковые поля. Гости распрощались с хозяевами, спрыгнули с машин, заторопились в свои бригады.

Караван с новоселами хорошо был виден с того участка, где работала бригада Муратали. Услышав гром оркестра, ликующие возгласы, старик обернулся к дороге и долго стоял, сурово сомкнув губы, то ли с завистью, то ли с неодобрением глядя на грузовики, сливавшиеся в длинную алую ленту.

Муратали не пошел в Катартал проводить своих земляков в недальний, счастливый путь. Он не хотел ожесточать свое и без того наболевшее сердце. Чуть-чуть завидуя новоселам, он не мог понять, как решились они оставить родной кишлак, где столько лет жили, горюя, радуясь, растя детей, где земля была полита их потом, а могилы близких - жгучими слезами, где с таким тщанием, так бережно и любовно ухаживали они за каждым деревцом, за каждой зеленой травинкой. Глядеть на то, как они уезжают оттуда, - все равно, что смотреть, как рубят и увозят деревья, оставляя в земле корни, без которых дереву не жить.

Так думал старый Муратали. А еще с нежностью и тревогой думал он о своем урюковом дереве. Каким-то оно стало за это время? Зреют ли его плоды? Не ленится ли сосед, взявшийся присматривать за урюком, поливать прихотливое дерево?

Муратали давно не был в Катартале. Настала страдная пора, а в такие дни он всегда ночевал на полевом стане. По чести сказать, хотя сам Муратали не хотел в этом, сознаться, его не тянуло домой. Тоскливо было изо дня в день отмерять в одиночестве длинный путь от Катартала до Алтын- сая и обратно. Дома' стало пусто и неуютно, когда ушла Михри…

Муратали любил дочь больше всего на свете. Ей не было и двенадцати 'лет, когда она потеряла мать. С тех пор Муратали неусыпно заботился о дочери, наставлял ее, воспитывал, радовался ее успехам, гордился ее прямотой, честностью, трудолюбием, а когда она прихварывала, на руках относил ее в Алтынсай. Он часто повторял, что Михри для него - и зрачок и белок…

И вот уже несколько дней как он встречается с ней только на работе, дает ей как бригадир нужные указания и тут же отворачивается, отвечая упрямым молчанием на ее слова, просьбы и слезы. Михри искала примирения, она все делала, чтобы смягчить отца, но Муратали оставался непреклонным. Все видели, как тяжело переживает он ссору с Михри. Он за эти дни стал еще суровей, неразговорчивей. Но как ни тяжело ему было, на уступки он не шел и строго-настрого запретил всем произносить при нем имя дочери. Он не мог простить Михри ни позорной любви к Кериму, любви, не получившей отцовского благословения, ни того, что она, вопреки его воле, согласилась переселиться в новый кишлак.

Сейчас она, верно, сидит на одном из грузовиков, возле вещей, которые забрала из дому, а рядом развалился Керим. Оба они весело, беспечно смеются, и нет им никакого дела до старого Муратали, «темного, глупого старика», как назвал его этот невоздержанный на язык мальчишка.

Он и не догадывался, старый упрямец, что Михри, уже получив дом в новом кишлаке, о переселении еще не помышляла. Айкиз посоветовала подруге:

–  Подожди пока уезжать из дому. Не серди отца. Пусть сама жизнь его образумит.

–  А что скажут дехкане, Айкиз-апа?
– возразила Михри.
– Я комсомолка, призывала всех переселяться, а сама остаюсь в старом доме!

–  Не бойся, дехкане тебя поймут. Потерпи немного. Одной тебе нельзя переселяться. Нехорошо это…

И Михри согласилась с Айкиз.
– ведь и она любила отца больше всего на свете…

Глава тридцать третья

ПРОЗРЕНИЕ МУРАТАЛИ

На другой день Муратали занемог. Пришлось лечь в районную больницу. Он уже давно страдал болезнью печени, но на этот раз приступ оказался особенно острым.

Бригадиром вместо себя Муратали оставил Гафура- назло дочери, назло Айкиз, приютившей строптивицу, назло самому себе! Старик недолюбливал Гафура, но из упрямства убеждал себя, что Гафур человек надежный. Он, правда, любит гонять лодыря, да это, верно, оттого, что черная работа не по нем, а когда ему придется отвечать за всю бригаду, он подтянется, не захочет уронить свое достоинство. Алимджан в тот день был в районе, а председатель совета урожайности Аликул с легким сердцем одобрил решение Муратали. Гафур мог ему пригодиться. Пусть покомандует бригадой, понаслаждается властью, - власть всем по сердцу…

В больнице Муратали пробыл около двух недель. Михри несколько раз пыталась пройти к нему, но он не велел ее пускать. Наведывался в больницу и Керим, но и ему не удалось проникнуть к больному. Муратали никого не хотел видеть. Врачам и сестрам, которым раздражительный старик доставлял немало хлопот, ничего не оставалось, как пуститься на хитрость: они брали от Михри и Керима передачи, но не говорили Муратали, кто их принес.

Почувствовав себя лучше, Муратали попросил немедленно выписать его. Не без скандала добился своего. Когда он вышел на улицу, у него с непривычки закружилась голова. Он превозмог слабость и твердым шагом направился к шоссе, где сел на попутную машину. Однако до Алтын- сая он не доехал, а сошел неподалеку от своего участка. Все дни, пока он лежал в больнице, его грызла одна забота, одна тревога: не подвел ли его Гафур? В эту пору хлопок нуждался в тщательном окучивании, в своевременном поливе. Муратали хотелось поскорей увидеть свой хлопчатник.

Время близилось к вечеру. В поле никого не было. Миновав земли соседних бригад, Муратали добрался до своего поля. Сердце у него упало. Поле было запущенным, кое-где хлопок густо зарос сорняком, в иных междурядьях на сухой, плохо обработанной земле валялись опавшие цветы и бутоны. Случилось самое страшное: хлопок, не получивший воды и ухода, начал сбрасывать цветы1 Еще день-другой, и все цветы осыплются. Зеленые, похожие на орехи, коробочки, уже появившиеся в нижней части кустов, останутся, а новых не будет!