Чтение онлайн

Прошел год, назначенный Каспаряном для расшифровки "музыки небесных сфер". Было бесспорно установлено, что голос звезд - это послание инопланетян. У звездолета помимо проверки теории относительности появлялась реальная цель. Теперь было, куда лететь! Вилена, увлеченная открытием века, не подозревала, как оно трагически скажется на ее собственной судьбе. Со дня первого полета в космос - полета Юрия Гагарина - мир не знал еще такой сенсации. Видео- и радиопередачи прерывались на полуслове. Газеты переверстывались заново. Крупнейшие ученые выступали с комментариями. Мы не одни в космосе! Внеземная цивилизация сообщает основные законы мироздания! Первым из них оказался "Великий закон повторения и многообразия", которому подчинялись все живые и неживые формы материи. Астрономы восприняли его с сомнением, а биологи, напротив, видели в нем главную закономерность всеобщего развития. Английский биофизик сэр Ричард Райт сказал с экрана: - Природа упорядочена. Это надо понять. Давно известно, что живые клетки организмов как бы "штампуются по чертежу". Из атомов, из химических элементов, всюду одинаковых, состоит вся неживая природа. Наши астрономы не должны удивляться, что закон повторяемости может проявиться в космосе: звезды определенного класса, как клетки или атомы, вместе с планетами как бы "штампуются" по единому космическому чертежу. "Штампуются" в процессе развития звезды суммой всех магнитных и гравитационных сил Вселенной. Потому мы и не одиноки в космосе. Но особенно заинтересованы были люди частью послания, говорившей о самих братьях по разуму. Не было человека на Земле, который не слышал бы о двух группах инопланетян и о том, что "удел и назначение одной группы - труд, знание, создание, а другой - высшее счастье, полеты, наслаждение, блаженство". Многие сомневались в точности перевода, большинство ломало себе голову над объяснением странной структуры инопланетного общества, выдвигая различные гипотезы: и о существовании там строя угнетения, до конца изжитого на Земле, или религиозных догм, сходных с когда-то бытовавшими на нашей планете. Тогда люди верили, что есть загробная жизнь, райское блаженство, идущее на смену труду и лишениям бренной жизни. И уж совсем неожиданно истолковал послание инопланетян молодой астробиолог Анатолий Кузнецов. Он предположил, что речь идет не об отдельных группах внеземных разумян, угнетающих одна другую, а об одних и тех же животных. Они лишь проходят разные формы существования, подобно насекомым, у которых личинки так отличаются от взрослых особей. - Может быть, - рассуждал он, - инопланетные существа личиночной стадии развития столь разумны, что, накапливая опыт, умножая и применяя знания, создали цивилизацию, а в последующем, "постэмбриональном" превращении служат только продолжению рода. И тогда летают, наслаждаются любовью, блаженствуют. Многие яростно отвергали этот бред, другие считали его милой шуткой или пародией на научную гипотезу. Посмеивались, что "инопланетяне сначала как следует поработают на личиночной стадии, а уже потом влюбляются".

Арсению привелось услышать Анатолия Кузнецова в звездном городке в решающий для них обоих день. - Метаморфозы - превращения присущи не только насекомым, - убежденно говорил Анатолий Кузнецов.
– Во время своего развития каждое существо изменяется, повторяя при этом историю своего вида. Даже человеческий зародыш первоначально имеет жабры, как его рыбоподобные предки. Но он проходит превращения еще до рождения. Однако есть животные, и даже подозрительно похожие чем-то на "гомо сапиенса", которые подвержены превращению уже после рождения. - Когда не хватает аргументов, обычно обращаются к лягушкам, - с улыбкой подсказал бывший Главный конструктор, ныне звездный инспектор, Вольдемар Павлович Архис. Был он человеком острым и насмешливым и обладал, по словам Кости Званцева, не только тонкими губами и светлой лысиной, но и тонким светлым умом. - Хотя бы, - провел огромной ручищей по нежным вьющимся волосам Кузнецов и убежденно продолжил: - Да! Из лягушачьих икринок появляются рыбоподобные головастики с хвостом, плавниками, жабрами. В отличие от человеческого зародыша, они ведут вполне самостоятельное и приспособленное существование. Даже "мыслят" во время охоты - рассчитывают, координируют свои действия, по крайней мере, в тех пределах, которые присущи животным. И уже только потом у них отпадают хвосты, отрастают четыре конечности, жабры исчезают и заменяются легкими, и эти новые существа уже отдаленно начинают напоминать человека, плывущего стилем "ля брас". Но вспомним аксолотля, который водится в Мексиканском заливе. Как известно, он достигает своего высшего развития, умело охотится, проявляя тем задатки "разума" (если мы не станем предвзято подменять его инстинктом). И, что очень важно, аксолотль способен передавать свои навыки (если хотите, "инстинкты") потомству, порождая таких же аксолотлей, но... он может превращаться и в саламандру. - Амблистому, - подсказал со своего места внимательно слушавший астробиолога Петр Иванович Туча. - Да, во взрослую саламандру, совсем на аксолотля непохожую. - Еще немного - и будет помянут пресловутый Шейхцер и даже Карел Чапек, ехидным тенорком заметил Архис. Молодой, но грузный биолог тряхнул кудрями, словно принимая вызов: - Что ж, можно вспомнить, что в конце семнадцатого века известный ученый Шейхцер обнаружил в пресноводных известняках Баденского озера окаменелый скелет доисторического четырехлетнего ребенка. И только в следующем веке знаменитый Кювье доказал, что этот "хоми делювии тестис" не человек, а гигантская саламандра. - Великолепно!
– воскликнул звездный инспектор.
– "Война с саламандрами" Чапека в космическом варианте. - Почему война?
– серьезно спросил Каспарян, тоже оказавшийся здесь. Высший разум гуманен. Перед войной никто не посылает противнику научной информации. - Я в восторге!
– продолжал Архис.
– Итак, вся культура внеземной цивилизации приписывается мудрым личинкам. А тамошние бабочки летают в поисках оплодотворения. - Почему бабочки? Не обязательно насекомые. - Да, да! Простите. Тогда "летающие саламандры", - с прежней иронией продолжал Архис.
– Во всяком случае, населенную планету, открытую радиоастрономом Ратовым, к которой мы намереваемся направить звездолет, стоит назвать "РЛ" по первым буквам слов "разумные личинки" - "Релой". Однако, оставляя в стороне остроумие, перед серьезным актом, ради которого мы здесь собрались, считаю долгом предупредить, что полет к Реле будет не экскурсией любознательных. Скорее всего, звездолетчики встретятся там с уродливой формой общества, не изжившего угнетения, имеющего привилегированных бездельников. Рела может оказаться общественным антиподом Земли. Присутствующие переглянулись. - Пусть Рела, - согласился сидевший во главе стола Виев.
– Это ничем не хуже Скорпиона, в созвездии которого она находится. Что же касается гуманности, уродливости или угнетения, которое наши звездолетчики там встретят, то об этом будут судить те, кто заслушает их доклад после возвращения. Тут Каспарян, сегодня не лохматый, а тщательно прилизанный, попросил Ратова напомнить всем о Реле - ее координаты и прочие данные о полете. Арсений поднялся для ответа, а Костя шепнул ему: - Он что? Думаешь, он не знает? - Рела так Рела, - не слушая Костю, заговорил Ратов.
– Планета находится близ сорок седьмой звезды в созвездии Скорпиона. Расстояние - около двадцати трех световых лет. Если ускорение земное, разгон - год, торможение тоже. Полет с субсветовой скоростью - четыре месяца. Пребывание на планете не дольше. Рейс займет пять лет по часам звездолета. Новых сигналов глобальной радиоантенной не принято. У меня все, - с присущей ему лаконичностью закончил он и сел. - Радиоастроном сразу проявил себя и звездонавигатором, - сказал Виев. Мы проверили его подсчеты. Очевидно, реален непосредственный контакт с инопланетянами, какими бы они ни оказались. Попросим лингвиста и кибернетика Каспаряна сказать о возможной форме такого контакта. Поднялся Каспарян: - Как меня доставят к ним, не берусь судить. Но из слов Ратова можно представить эту процедуру. А если доставят, то побеседовать с ними удастся. На основе найденного кода расшифровки можно построить портативную кибернетическую машину-переводчика для общения с разумянами. - Вы отдаете себе отчет в том, что такое двадцать три световых года? строго спросил Архис. - Теория относительности? Так скажете?
– очень вежливо обратился Каспарян к Архису.
– Прекрасно понимаю. Двадцать три года расстояния - это и есть двадцать три года земного времени на протяжении полета корабля. Туда обратно, немножко там. Вот и пятьдесят земных лет. Правильно? - Вполне, - согласился Архис.
– Однако и через пятьдесят лет неведомым разумянам отнюдь не надо давать обратного земного адреса. - Его не так трудно определить, - заметил Туча.
– Не так много уж звезд типа Солнца с планетами на расстоянии двадцати-тридцати световых лет от Релы. Судя по всему, они там не дураки, сообразят. - Лучше бы туда не лететь!
– пробурчал Архис. Виев встал и предложил перейти в актовый зал звездного городка. Был вечер, садилось солнце, и его красноватые лучи мягко освещали полупустой зал с белыми колоннами, и он казался розовым. Виев остановился под портретом основоположника современного общества и громко произнес: - Слово космонавту Туче, другу ушедшего от нас Романа Ратова. Медленной, тяжеловатой походкой поднялся на трибуну Петр Иванович Туча. Коренастый, с квадратными плечами, с крупными чертами лица, словно вырубленный из камня, он просто и твердо сказал, как в давние времена произносили клятву или воинскую присягу: - На пороге эры звездных полетов буду счастлив отдать все свои знания, опыт, а если понадобится, то и жизнь, чтобы вместо Романа Ратова возглавить звездную экспедицию, если мне это будет поручено. Отдаю себе отчет, что, даже преодолев все опасности звездного рейса, в случае его полного успеха, я могу вернуться на Землю не через пять лет, которые протекут на корабле, а через пятьдесят земных, но этим докажу правильность парадокса времени теории относительности. Оставляя на Земле своих современников, друзей, родных и знакомых, клянусь с честью представить их среди наших потомков, передав им наше преклонение перед предками, завещавшими нам основы коммунистического общества и великие достижения науки и техники. Сделаю все возможное, чтобы перенять у инопланетян все полезное для земной науки, сохранив, если это понадобится, в тайне местоположение Земли, в случае обнаружения на планете Рела агрессивного и несправедливого общества. Следующим на трибуну поднялся Каспарян и, поразив всех феноменальной памятью, почти точно повторил то, что говорил Туча. Костя, сидевший рядом с Арсением Ратовым, чувствовал, как тот напрягся, словно хотел взять штангу рекордного веса. Виев пригласил на трибуну биолога Кузнецова. Тот тоже торжественно провозгласил готовность лететь на пятьдесят лет к чужой звезде во имя интересов родной Земли. Виев не вызывал Арсения Ратова, он только посмотрел в его сторону. Костя было вскочил, но Арсений тяжелой рукой усадил его на место и поднялся сам: - Готов на все, - кратко сказал он, взойдя на трибуну. Потом не спеша сошел с нее. Теперь туда один за другим поднялись гости Москвы: нейтринный доктор-инженер Франсуа Лейе из Парижа и профессор Карл Шварц из Берлина, геолог, исследовавший сначала с помощью автоматов, а потом и сам лично лунные кратеры. Так же торжественно дали свое согласие и возможные дублеры намеченных членов звездного экипажа, а среди них и Костя. Когда выходили из зала, солнце уже зашло и под потолком зажглась люстра. Костя, подтолкнув Арсения, с усмешкой шепнул: - Грубая эта наука - арифметика. Никакой вежливости. Вернешься - тебе тридцать... - А ей за семьдесят, - добавил Арсений.

Глава четвертая. ГОРЕ И РАДОСТЬ

На серебристо-черном от звезд космическом небе можно было рассмотреть новую, сверкающую на солнце полосу. Это на многие километры протянулись заброшенные сюда ракетами части огромных труб и другие замысловатые предметы, которые, словно нехотя, медленно вращались вокруг собственных осей. Крохотные серебристые фигурки в скафандрах с помощью ракетных движков шныряли между ними, подцепляли их и стаскивали вместе, чтобы соединить одна с другой детали гигантского звездолета. Цепочкой вытянулись уже готовые к старту космические танкеры с горючим, которым будет в пути пополняться звездолет. В космосе над просторами полускрытой облаками Земли готовился беспримерный рейс к другой звезде, в котором примут участие шесть избранников человечества. А далеко внизу, под океаном облаков, жизнь шла своим чередом.

Вилена близко к сердцу приняла непонятное охлаждение к ней Арсения, но женская гордость и "мужская" воля позволили ей побороть себя и не отказаться от музыкального конкурса. В концертном платье она показалась профессору Шилову особенно красивой он зашел за кулисы подбодрить ее перед вторым туром конкурса. Вилена ходила по коридору за сценой, прижав к подбородку сцепленные пальцы, и сердитым шепотом повторяла слова из записки Арсения, словно хотела заучить их наизусть: - "Очень занят. Желаю успеха. Вряд ли вырвусь к экрану. Арсений..." "Вот как?
– подумала вдруг она о Ратове.
– Вряд ли вырвусь к экрану..." И что-то сдавило у нее горло. Да, она была не просто обижена - больно уязвлена! Ну, хорошо, они перестали видеться, как бывало во время работы Арсения на глобальной радиоантенне. Сейчас он занят чем-то другим. Но разве по-человечески нельзя быть чуть внимательнее? И она с горечью повторяла вслух: - Вряд ли вырвусь к экрану!.. Волнение Вилены перед концертом показалось Шилову естественным. Он даже вздохнул: "Как все-таки тяжела всякая система соревнований! Впрочем, устранение основных социальных конфликтов сделало соревнование во всех проявлениях жизни, будь то наука или производство, искусство или спорт, основным стимулом движения вперед". И, довольный своим "открытием", он снова вздохнул. Анна Андреевна, оказавшаяся здесь с Авеноль, увидев его, обрадовалась: - Наконец-то вы опять нас вспомнили, Игнатий Семенович! Нашей бедняжечке так нужна сейчас поддержка, сильная рука... Авеноль, тоненькая, но упругая, решительно встала перед Шиловым: - Сейчас нельзя. Она - в музыке. И Шилов не решился подойти к Вилене. А та, не оглядываясь, смотрела в окно и крепче натягивала перчатку, которая должна была сохранить перед выходом на сцену тепло ее руки. Публика в концертном зале тоже не догадывалась о состоянии молодой пианистки в длинном платье, прошедшей к роялю, чуть замедляя шаг. Шилов, сидя в первых рядах партера, старался поймать взгляд Вилены, когда она кланялась перед тем, как сесть за инструмент, но она даже не посмотрела в его сторону. Ему стало досадно. Потом Вилена заиграла. Шилов припомнил из истории литературы, что даже сам Лев Николаевич Толстой плакал, слушая сонату Бетховена. Шилов не плакал, но ему все-таки стало жалко самого себя. Того, что Вилена выражала в музыке, нельзя было добиться никаким умением настроение позволило ей перешагнуть через мастерство и просто чувствовать вслух. Наконец, Вилена встала, бессильно опустив руки. Ее всегда подтянутая фигура казалась расслабленной. Зал некоторое время молчал. И только когда она нетвердыми шагами отошла от рояля, раздались сначала редкие, а потом всеобщие аплодисменты.

Арсений все же слушал Вилену по видео: в "лаборатории тишины", где они вместе узнали "голос звезд", были для этого идеальные условия. Его заворожили ее выразительные пальцы и отрешенное, светящееся внутренним светом лицо. Арсений смотрел на Вилену и прощался со своим счастьем, которого не познал, со своей жизнью среди современников, со всем тем, от чего без колебания отказался во имя долга и неукротимой страсти исследователя. Игра Вилены потрясла его. Может быть, другого человека она заставила бы усомниться в выбранном пути, но только не Арсения. Он один из всех, слушавших Вилену, понимал, что настроение, переданное ее игрой, вызвано горечью и страданием, в которых повинен он, Арсений! Только он! Но лучше так, чем обнадежить ее и причинить ей еще большие страдания! Другие слушатели не подозревали всего этого. Но они воспринимали чувства артистки, которые она сумела передать. На экране хорошо было видно, как Вилену окружили, поздравляли, тянулись к ней. А она настороженно смотрела вокруг. Единственная из всех, она не знала, как сыграла...

Жюри высоко оценило игру Вилены, и она прошла на третий, заключительный тур конкурса. Шилов, знавший о включении Арсения в звездный экипаж, уходил с концерта с твердым намерением в ближайшие дни открыть Вилене глаза на Ратова. Уж профессор-то Шилов совсем иной! На концерт Вилены примчался бы даже из зарубежной научной командировки, ценя ее недюжинный талант! Истинная женщина всегда ответит мужчине тем же! Вообще, профессор хоть и почтенен, но не так уж стар! Соединись они с Виленой, он сохранил бы над нею преимущество - свое глубокое понимание музыки, наряду с ее полным неведением научных основ. Можно добиться (с известным тактом!) ее бездумного преклонения перед его наукой, а значит, перед ним. Так Шилов заранее "планировал" отношения будущих супругов. Теперь дело было лишь за решающим объяснением. Он слышал, что Вилена перед выступлениями не садится за инструмент, предпочитая отвлечься, отправиться в театр, на стадион, на прогулку в лес. И с помощью Анны Андреевны Шилов так подстроил, что Вилена сама пожелала провести день перед третьим туром на природе, на воде. А Шилов в молодости был страстным яхтсменом. Вилена колебалась, согласиться ли ей. Но мать и бабушка обе советовали. Да и Арсения не было...

Старинная, романтическая яхта беззвучно скользила вдоль берега. Круглое озеро, прикрытое тонким туманом, поблескивало. Шилов настоял приехать сюда рано, уверяя, что нет ничего на свете прекраснее утра. Вода у самого берега под корягами была такая чистая, что в ней виднелись серебристые рыбки. Чуть шевелили хвостиками и сонно стояли на месте. Казалось, будто они висят среди опрокинутых берез. Скоро туман исчез. Появились другие яхты. Их паруса, порой клонящиеся к самой воде, вместе с отражениями издали напоминали белых птиц со сложенными и расправленными крыльями. Вилена думала все о своем: почему Арсений даже не поздравил ее с победой на втором туре? Что же произошло между ними? Казалось, все скоро решится, едва только он признается, а теперь... Ветер почти совсем стих. Шилов, извинившись перед Виленой, попросил ее нагнуться, чтобы можно было перебросить парус на другую сторону. Парус перебросили, но он все равно висел, не хотел надуваться. Яхта замерла на месте. Вилена опустила руку за борт, потом вынула ее и стала рассматривать стекавшие с пальцев капли. Падая, они рождали в воде разбегавшиеся кружочки, пересекавшиеся замысловатой вязью. Вот если бы прочесть ее? Может быть, она бы сказала ей... Шилов откашлялся: - Я не должен был бы касаться музыки, но вынужден нарушить данный самому себе обет. - Отчего же?
– рассеянно отозвалась Вилена.
– Музыка не перестала существовать для меня. - Помните слова давнего корифея о девятой симфонии Бетховена для инопланетян? - Еще бы! - Давно ли мы с вами только слушали голос неведомых, а теперь непосредственный контакт с ними - это уже не предположительное событие. - Думаете, к нам в самом деле могут прилететь? Я что-то читала: след на камне в пустыне Гоби миллионолетней давности, простреленные черепа неандертальца и бизона, найденные в Африке и Якутии... Неужели бывали у нас инопланетяне и еще могут побывать? - Скорее дело за нами. Мы полетим к ним первыми. - Как? На ту самую Релу, о которой столько говорят? - Да. Экипаж звездолета уже намечен. Шесть представителей современного человечества добровольно отказываются от нашего времени, от нас с вами, от всех своих родных и знакомых ради того, чтобы увидеться с обитателями странного мира, где "одни работают и созидают", а другие "летают и наслаждаются". - Это, наверное, захватывающе интересно. Если там другая культура, какие у них мысли, какие идеи? Может быть, недоступные нашему разуму? Вдруг мы только жалкие пигмеи по сравнению с ними? А может быть, они тоже сыграют нашим разведчикам девятую симфонию своего Бетховена? - Их "симфонию" мы уже слышали. Кибернетики сделали ее, как могли, ясной. И все-таки "великие мысли" не вполне понятны. Но, надо думать, наши посланцы, а в их числе и один наш общий знакомый, там на месте поймут все: добро и зло Вселенной. - Кого вы имеете в виду? - Арсения Ратова. Разве он не признался вам, что намечен в состав звездного экипажа? Я горжусь своим учеником. Надо думать, все-таки он не откажется. Вилена пристально посмотрела на Шилова, как умела это делать, и облегченно вздохнула. Шилов ждал вспышки, но никак не этого, и потому поспешил добавить, понизив голос: - Верьте, я не мог бы так легко отказаться от всего земного, от того, с чем связаны все мои земные надежды на счастье... Вилена принялась разглядывать косое крыло далекого паруса и загадочно улыбалась. - Так вот в чем отгадка!
– вслух сказала она. - О какой загадке вы говорите?
– обиженно поинтересовался Игнатий Семенович. - Нет, нет, ничего, - словно очнулась Вилена.
– Вам помочь с парусом? Кажется, подул ветерок. Шилов умело поднял парус - он затрепетал, и яхта двинулась. Шилов пытался о чем-то говорить с Виленой, занимать ее, перечислял следы пришельцев из космоса, возможно, когда-то посетивших Землю, но Вилену это не заинтересовало. Тогда профессор заговорил о людях. - Я часто задумываюсь над сущностью людей нашего времени, глубокомысленно изрек он.
– В мире произошли огромные изменения. Давно нет больше угнетения, социальной несправедливости, но в личной жизни несправедливость, увы! сохраняется. Пока что люди страдают так же глубоко, как и во времена египетских фараонов, то есть при рабстве, при эксплуатации одного человека другим. - Надеюсь, человечество скоро изживет и личные страдания?
– не без иронии спросила Вилена. - Разумеется. Но я все-таки пока не могу себе представить такого поступка нынешнего человека, который был бы недоступен человеку прежнего времени. - Не знаю. Никогда не думала об этом. Может быть, и я такая, как и все мои прабабки, - чему-то своему, только ей известному, улыбнулась Вилена. Разве вот на Реле... - И вы такая же, - заверил Шилов.
– Есть могучий фактор. Время! Световые годы! Нет ничего, что времени сильней! Время разлучает наш мир с первыми звездолетчиками. Не знаю, с кем повстречаются они на Реле, но с нами они уже не повстречаются. - То есть как? - Школьная истина! Парадокс времени. Они вернутся на Землю, став старше лет на пять, но нас с вами здесь уже не будет. Или мы станем глубокими стариками, глухими, шамкающими... Вилена промолчала, крепко сжав губы. Шилов провожал ее домой, разговаривая о всяких пустяках. На пороге своего дома Вилена поблагодарила его "за все, за все" и улыбнулась. Эта улыбка вселила в Шилова надежду. Во время прогулки Шилов ни о чем не спросил Вилену, но почему-то ждал, что получит ответ на свой незаданный вопрос в музыке во время третьего тура соревнования. Ему казалось, что Вилена теперь поняла его, оценила и, отказавшись от отвергнувшего ее Арсения, играть будет для него одного, для Шилова. Перед самым началом концерта он опять зашел за кулисы, снова говорил с Анной Андреевной и даже с появившейся здесь Софьей Николаевной, бабушкой Вилены, которая относилась к нему не очень приветливо. Он опять не подошел к Вилене - в натянутых перчатках, со странным выражением лица она стояла перед открытым окном и о чем-то думала. Он мысленно пожелал ей успеха и, растроганный своей тактичностью, отправился в партер. Удобно устроившись в кресле, он стал слушать игру музыкантов. Ждал, когда выйдет Вилена. Надеялся услышать то же, что играла она на втором туре. Это придавало ему уверенность, что он на пороге свершения всего им задуманного. Шилов готовился особенно остро воспринять ее настроение, мысленно считая Вилену своей женой. И он размечтался, воображая себя мужем, умным, тактичным, который какое-то приличное время позволит себе посочувствовать горю покинутой, холодно, расчетливо покинутой!.. Но потом... Вилена неожиданно переменила репертуар, играла произведение современного композитора, переложенное ею самой для рояля. К изумлению Шилова, музыка покинутой Видены оказалась безудержно радостной, яркой и заразительной, как детский смех. Вихрь звуков пронесся над рядами, разглаживая морщины на лицах слушателей, зажигая глаза, заставляя улыбаться. Только Шилов был мрачен. "Как странно!
– почти возмутился мысленно Шилов.
– Неужели ее чувства так мелки? Неужели она не понимает, чего я хочу? Она или празднует нашу общую с ней радость, или... артистизм заслоняет в ней искренность. Что же в таком случае ждет меня с ней впереди?" Когда Вилена убрала с клавишей и опустила руки, в зале словно рухнул потолок. Люди вскочили и ринулись к эстраде. Шилов тоже встал. Он не мог не оценить блеск и мастерство исполнения артистки. К ее ногам летели букеты цветов и записки. Ее просили сыграть еще, еще... Дирижер взмахом руки поднял оркестрантов. Они стучали о пюпитры смычками и пальцами. Шилову нужно было взять свой букет, оставленный в гардеробной. И он раздраженно протискивался через восторженную толпу. Раскрасневшаяся, счастливая Вилена после многих вызовов вернулась за кулисы. Там ее ждал Шилов с цветами. - Еще цветы? Так много?
– рассеянно сказала она и улыбнулась, глядя мимо Шилова.

Арсений Ратов, слушавший ее по видео, этого, конечно, не видел. Но ее игра взволновала и обескуражила его. Ему показалось, что Вилена играла специально для него и передавала через музыку что-то важное... Так неужели этой искрометной радостью она хотела сказать, что он все-таки добился своего: она охладела к нему, и он может спокойно улетать... Арсения покоробило, и он рассердился на себя.

Глава пятая

ПРАВО НА СЧАСТЬЕ

Вилена наконец встретилась с Арсением. Назначили свидание на площадке напротив многоэтажного здания университета, откуда открывался чудесный вид на излучину реки и город. За башнями более поздних зданий, словно в дымке времени, виднелись золоченые купола древних храмов. Они пошли вниз сначала по аллее, потом сбежали по зеленой крутизне на полянку и едва не столкнулись с вереницей спортсменов-бегунов, участников кросса. С лужайки была видна река. Вилена с Арсением сели и смотрели, как по ней скользили скоростные суда, почти отрываясь от воды. Вилена покосилась на Арсения. Никто из них не начинал "главного разговора". - Значит, ты все же слушал третий тур? - Слушал. Тебя. - И не удивился? - Обрадовался. - Вот как?
– почти обиженно протянула Вилена.
– Тебе не показалось, что я слишком радуюсь? - Хотел этого. - Ну знаешь!
– возмущенно произнесла Вилена и сжала губы. Арсений пожал плечами. Вилена заглянула ему в лицо, объяснила: - Узнав, что ты включен в экипаж звездолета, я просто поняла, почему ты избегаешь меня. - Спасибо, что обрадовалась. - Ты понятлив, как... штанга. Неужели не ясно, почему я обрадовалась? - Штанге не додуматься. - Ну поняла я, что ты избегаешь меня, чтобы... чтобы я не страдала, не любила бы тебя. - Видно, хитрить не умею. - Не умеешь, - подтвердила Вилена. - Хотел признаться. - Да опоздал! Постой! А в чем ты хотел признаться? - Улетаю. - Только-то! Вилена стала срывать былинки и сплетать из них веночек. Она ждала, но Арсений молчал. Тогда она пошла напрямик: - А в том, что любишь, не хотел признаться? Арсений опустил голову, смотрел на траву между колен. - Или это неправда?
– настаивала Вилена. - Правда. Запретная, - тяжело вздохнул Арсений. Вилена вскочила на колени, снова стараясь заглянуть в лицо Арсению: - Ну, посмотри же на меня. Любовь никогда не может быть запретной! Нет! Пусть осталось у тебя полгода, год... Но они будут мои, наши... Мы поженимся. Арсений испуганно отодвинулся. Вилена подумала, что ему не понравилась ее настойчивость, бесцеремонность, и она, краснея, произнесла: - Это предрассудок, что о любви первым должен говорить мужчина! Если мне ждать твоего признания, то на это вся наша жизнь уйдет. - Жизнь уйдет, если жениться и сразу расстаться, - горько сказал Арсений и решительно добавил: - Нет. Не бывать тому. Или ты не знаешь, что такое парадокс времени? - Бабушка сказала, что никакого парадокса времени нет, - нашлась Вилена, еще не понимая, что к чему. Потом вдруг угадала его затаенную мысль и стала горячо возражать: - Ты вернешься через столько лет, сколько проживешь в звездолете. Пять лет не так уж много. Меньше, чем прежде морячки ждали своих мужей из кругосветного плавания. - Веришь бабушке?
– с укором сказал Арсений. Вилена немного лукавила. Со слов отца да и со школьной скамьи она прекрасно знала, что такое теория относительности и парадокс времени. Поэтому, поняв истинную причину "охлаждения" к ней Арсения, она словно прозрела: Арсений показался ей благородным, героическим, и она для самой себя решила, что ради любви можно пожертвовать и остатком жизни. С женской "нелогичностью" она сказала о парадоксе времени: - Это не имеет значения, - и добавила: - Я от тебя все равно не отступлюсь. - Я отступлюсь, - в свою очередь, твердо сказал Арсений. - Почему?
– нахмурилась Вилена. - Не вернусь ведь в "ваше время"! Он сказал в "ваше время", и это больно задело Вилену: - Нет! Вернешься еще в наше время. Пусть я стану старухой. Не бойся, не приду тебя встречать на космодром. Но Вилена встретит. Совсем такая же, как я. Наша внучка. Не улыбайся. Ей будет столько же лет, сколько мне сейчас. И еще, конечно, тебя встретит ее отец, наш с тобой сын. У него будут седые виски. Думаешь, не пристало так говорить девушке? А я вот могу. Арсений привлек к себе Вилену и посмотрел ей в лицо долгим ласковым взглядом. Он любовался Виленой и мысленно благодарил ее за все, что она сказала. Вилена зажмурилась, потянулась к нему, ожидая, что он ее поцелует. Но он встал и подал ей руку. Они молча пошли, держась за руки. Пошли в гору. Всю дорогу Вилена думала, что Арсений уходит от нее навсегда. Когда они прощались, Вилена вдруг спохватилась, что поступила дерзко, признавшись ему в любви первая. - Ты прости меня за... ну, за прямоту...
– виновато сказала она. Понимаешь, я хотела... чтобы и ты... Если любишь... Ведь ты же признался все же, что это правда. Если любишь, то нечего рассчитывать, каково будет мне или тебе в будущем. - Может быть, может быть, - пробормотал Арсений, стискивая руку Видены. Но... только мы с тобой больше не увидимся. Расчет не расчет. Но так лучше. Пусть все перегорит в нас. Он посмотрел Вилене в зеленоватые влажные глаза и, не попрощавшись, побежал к электробусу. Вилена, глядя вслед увозящей его машине, думала: "Вот неощутимыми нитями связаны моторы электробуса с кабелем высокой частоты, зарытым в мостовую на его маршруте". А не так ли связаны и они с Арсением? И она решила, что может овладеть Арсением только с помощью тех, кто разлучит ее с ним, через руководителей звездного рейса. "Надо добиться разрешения на наш брак!" - уже возле своего дома придумала она.

Вскоре Вилена отправилась в звездный городок. Считая Главного конструктора звездных кораблей человеком умным и чутким, она попросила его принять ее. Иван Семенович Виев не знал, зачем пришла к нему дочь профессора Ланского, в Кибернетическом центре которого было расшифровано инопланетное послание. Он принял ее в своем огромном рабочем кабинете. Коренастый, с сухим, аскетическим лицом, Виев поднялся из-за старомодного письменного стола, заваленного чертежами, и пошел ей навстречу. Всматриваясь в него, Вилена почему-то подумала о древних индийских йогах, достигавших высшей степени владения собой. - Рад познакомиться, - сказал Виев.
– Слушал вашу игру по видео. Заставили не только поволноваться, но и подумать... - О чем, Иван Семенович? - О жизни. - И я потому к вам пришла. Говорить о жизни. - Ну раз пришли с тем же, - улыбнулся он, - присаживайтесь. Но я прежде всего познакомлю вас с нашей "Жизнью". Вот она стоит на большом столе. Модель звездолета "Жизнь". Вилена, еще войдя, сразу заметила это сооружение. Оно напоминало каток на длинной решетчатой рукоятке. Виев стал объяснять. Рукоятка оказалась совсем не рукояткой, а хвостовой фермой. На конце ее находится нейтринный двигатель, более перспективный, чем устаревший фотонный. Если в фотонном тяга возникала в результате слияния зеркальных частичек вещества и антивещества, то здесь в реакции участвовали так долго бывшие загадочными частички "нейтрино", пронизывающие все тела Вселенной. Ажурная ферма чем-то напоминала старинную Эйфелеву башню в Париже, но только неимоверно удлиненную. Она передавала усилия разгона на перпендикулярную ей ось звездолета, вокруг которой вращались два как бы маховых колеса со спицами. Они соединялись по ободам трубами, образуя центральный барабан звездолета. Он и казался "катком". Иван Семенович, искоса глядя на гостью и думая о причине ее прихода, положил на "каток" руку и сказал: - Размер его, как видите, неимоверен. Космические корабли прошлого по сравнению с ним вроде наперстков, что ли. И всего лишь для шести человек. В этих цилиндрах, - он провел рукой по трубам, соединяющим ободы маховиков, - расположены служебные помещения. В спицах - лифты. При разгоне барабан неподвижен и пол в каждой трубе расположен со стороны покинутой Земли. Ускорение разгона придавит звездолетчиков к этому полу с силон, равной нормальной земной тяжести. Когда звездолет достигнет субсветовой скорости, барабан начнет сам вращаться, центробежная сила, действующая на пол каждой трубы, ориентированной теперь к центру маховика, опять же будет действовать как сила, равная земному притяжению. Ну а потом - годичное торможение с неподвижным барабаном. Пол труб тогда повернется так, чтобы звезда, цель полета, оказалась под ним. И звездолетчики воспримут силу торможения, как привычную тяжесть на Земле. - Как на Земле, - с горечью повторила Вилена. Виев уловил боль в интонации гостьи и внимательно посмотрел на нее. - Да, как на Земле, - утверждающе повторил он.
– Но без Земли. Вы правы. - А на Земле у звездолетчиков останутся близкие, родные, любимые... - Так вот что привело вас ко мне!
– весело усмехнулся, поняв все, Виев. - А если ваш звездолетчик любит земную девушку? Разве он лишен права на любовь? Как это жестоко, несправедливо! Даже в древности так не поступали. Цари и тираны не запрещали своим воинам жениться и иметь детей, даже когда отправляли солдат на верную смерть. Вам, конечно, легче отослать в будущее холостяков! Спокойнее. Не останется на Земле страдающих семей. - Хотите сказать, какая похвальная формальная забота? - Да, формальная, - разгорячилась Вилена.
– Разве человек страдает, только когда он женат? А если он оставляет любимую, не женившись на ней? Тогда он не затоскует? Вот вы сами, вы же семейный? - Да. И дети и внуки есть. - Вот видите! А если бы вам пришлось лететь? Вы что? Развелись бы с женой? А с детьми как? Виев улыбнулся. Его невозмутимое лицо помолодело: - Насколько я понимаю, речь идет об Арсении Ратове? - Откуда вы знаете?
– насторожилась Вилена. Виев еще шире улыбнулся и стал похож уже не на индийского йога, а на давнего хорошего знакомого: - Дело в том, что из всех отобранных звездолетчиков он единственный холостой. Вилена задержала дыхание. Мгновение она стояла перед Виевым в нерешительности, потом бросилась к нему и расцеловала его в обе щеки, как отца, как деда, как самого близкого человека. Он ласково положил ей на плечо руку и сказал: - Могу напомнить, что первые космонавты, рискуя всем в первых космических полетах, были семейными. Их ждали на Земле и родители, и жены, и дети. - И я буду ждать!
– сквозь прорвавшиеся слезы прошептала Вилена. Он не снимал руки с ее плеча: - Как же вы могли вообразить, хорошая вы моя, будто в наше время кто-то станет диктовать вашему Арсению свои условия? - Значит, он сам! Потому что любит меня и хочет сберечь! Теперь-то я знаю, все поняла!
– говорила Вилена, сияя от радости. Виев мудрым взглядом наблюдал за ней, потом лукаво сказал: - Все-таки вы поосторожнее с ним. Он нам еще нужен. Главный конструктор проводил гостью на липовую аллею и пожелал ей на прощанье счастья.

Вилена сама не помнила, как домчалась до дому в турбобиле, который, к ее удаче, стоял у парка звездного городка и был свободен. Всю дорогу из ее головы не выходило: "Звездолет!.. Разгон с земным ускорением!.. Торможение!.. Но это потом! Сначала - я!" "Я! Я! Я!" - торжествующе кричало все в ней. В дом она влетела как на крыльях. Бросилась бабушке на шею. Бабушка вытирала ей слезы и говорила: - С утра ждет тебя. Иди уж. - Кто ждет?
– не поняла Вилена, сразу став строгой. - Кто же еще? Твой Арсений Романович, конечно. Вилена удовлетворенно вздохнула. "Ну вот! Оказывается, он сам пришел, а я... И все время сидел здесь. И ничего не знает!" - И Вилена решительно направилась в комнаты. Маленькая Авеноль важно занимала гостя, сидевшего подле рояля. Она старалась изо всех сил и говорила за двоих, не смущаясь односложными ответами Арсения. Увидев сестру, Авеноль шутливо сделала реверанс и со смехом убежала. Родителей дома не было. Не вернулись с работы. Юлий Сергеевич, очевидно, находился все еще в своем Кибернетическом центре, Анна Андреевна художница по внутреннему устройству квартир - где-нибудь увлеченно отстаивала свой прославленный вкус. Арсений, поднявшись, стоял среди изысканно, с редким вкусом обставленной комнаты - огромный, неуклюжий, словно из другого мира, - и виновато смотрел на Вилену. - Почему же ты все-таки пришел?
– вскинув острый подбородок, с радостным вызовом спросила она.
– Ведь не хотел видеться до самого отлета? - Не смог, - опустив голову, сказал он. - Ну вот, теперь не смог. А тогда? - Хотел... уберечь. - И что же? - Косте первому признался. - Косте? И в чем же? Вилена, ликующая, счастливая, смотрела на Арсения, будто навсегда старалась запомнить каждую линию его громоздкой фигуры, склоненную голову, крупные черты лица, так похожие на мраморный памятник Вечному рейсу. Видя, что он что-то хочет сказать и не решается, она требовательно спросила: - Так в чем же признался... хоть Косте? - Что женюсь... перед самым отлетом, - через силу, даже побледнев лицом, выдавил из себя Арсений. - И что же этот Костя?
– звенящим, уже почти смеющимся голосом допрашивала Вилена. - Предложил заменить... меня. - На звездолете, надеюсь!
– с шутливым возмущением воскликнула Вилена. Что же ты ответил? - В полете заменить сможет. Но вот сыном моего отца не станет.
– И, помолчав, добавил: - Ратов должен лететь. Клятва была дана. - И что же Костя? Понял он это? - Еще как! Рассвирепел. - Конечно, на меня?
– игриво спросила Вилена, привлекая к себе Арсения. Теперь рассмеялся и Арсений: - Назвал тебя "приемной бабушкой". Грозился непременно прийти с клюкой смотреть, как мы встретимся: бабушка с мужем-внучком. - Это меня не остановит, - весело тряхнула головой Вилена, потянулась губами к губам Арсения. На этот раз она дождалась его поцелуя. И с удивлением она поняла, что Арсений совсем не такой сдержанный, как кажется. Все кончилось просто. Молодые люди подчинились чувству, которое отодвинуло даже страх перед будущей разлукой. Они поженились. Причем сделали это так непринужденно, что никому и в голову не пришло увидеть в этом нечто особенное. Правда, родители Видены в первый миг были ошеломлены. Бабушка же, имея что-то на уме, радовалась. Сестренка Авеноль словно с ума сошла от счастья. Вилена, обычно чуть сдержанная и даже строгая, радости своей не скрывала. Чтобы выразить свои чувства, она все чаще садилась за рояль и играла, играла...

Часть вторая. СЕРДЦЕ СТЫНЕТ

Окаменел огонь в камине. Застыл стеной хрустальной дождь... И. Болев. "Старая сказка"

Глава первая

В СВЕРКАЮЩИХ БРЫЗГАХ

– Смотри, здесь даже сохранились еще деньги! "Вождь ирокезов" берет их за проезд!
– показала Вилена Арсению на полицейского в трусиках и широкополой шляпе, который взимал плату со стоящей впереди машины. Похожая на дельфина, она вскоре ринулась в туннель, а полицейский подошел к Ратовым. Высокий, с гордо посаженной головой, горбоносый, сбоку он походил на древнего индейца. Но его широкое, словно чрезмерно загорелое скуластое лицо, с прищуренными глазами, напоминало Ратовым знакомые черты восточных народов. Арсений молча расплатился. - Очень прошу вас, - вежливо сказал индеец, - на воздушную подушку переходите после выезда на надземное шоссе. Иначе в туннель засосет всю городскую пыль. В дальнейшем слушайте указания автоматов. Скорость не снижайте. Счастливых гастролей.
– И он приветливо улыбнулся, намекнув, что знает проезжих по фотографиям в газетах. Электрические лампочки в туннеле слились в яркие полосы. Путешествие под мореподобным Гудзоном, как назвала его Вилена вверху, занимало считанные минуты. Скоро нестерпимо яркий солнечный свет ударил в глаза. - Город внизу!
– обрадовалась Вилена. Шоссе взлетело на эстакаду. По обе стороны раскинулся старинный город Джерсей-сити, позади виднелись неровными столбиками полуразрушенные нью-йоркские небоскребы - символ свергнутого строя. Вот он, незалеченный след минувшей гражданской войны, последней в истории войн против угнетения! - Воздушная подушка, - предупредил Арсений, включая автомат вождения. Колеса машины ослабли, и она мягко осела, почти коснувшись шоссе. От скорости захватывало дух. Концертов Вилены и лекций Арсения о звездном полете ждали повсюду. Молодые супруги испытывали такую остроту от новых впечатлений, словно перед ними был не земной мир. Они нигде подолгу не задерживались, все мчались и мчались навстречу новым пейзажам, новым людям... - Смотри, смотри! Стена! И прямо чуть ли не до неба, - поразилась Вилена, увидев перед собой дом-город. - Символ нового времени. Четыреста этажей, - отозвался о необыкновенном сооружении Арсений. - Вот где не хотела бы жить! - Построен кольцом. Внутри заповедные парки. - Люди должны жить в парках, а не над ними. - Кто к чему стремится. У каждой семьи - балкон-сад. Фасад уступами, как пирамида майя. - Нет, не так должны жить люди в будущем, - начала Вилена и осеклась: они с Арсением договорились никогда не говорить о будущем. На Ниагаре Вилена почувствовала себя плохо и подумала, что виной тому ресторанчик, куда они с Арсением забрели в день приезда. Маленький домик коробочкой с высокой односкатной крышей. Вместо вывески надпись: "Открыто для всех". Обстановка внутри показалась чем-то знакомой. Во всю стену длинная стойка с бутылочками разных соков и соусов и с зажимами для бумажных салфеток, с уморительным и совсем разным рисунком на каждой из них. Позади стойки - черная доска с меню: сандвичи, горячие "собаки" (сосиски), супы острые и обыкновенные, говядина натуральная или искусственная с самым лучшим набором аминокислот - чудесный вкус, приятный запах, очень полезно для больных диабетом... С больших плакатов на Вилену с Арсением смотрели... они сами, то есть Ратовы, улыбающиеся, счастливые, держащиеся за руки. Под изображением красовалась надпись: "Самая счастливая пара века". Вилена расхохоталась. Ей хотелось сказать бармену, что он напрасно завесил этим плакатом бутылки с тонизирующими напитками, но его в ресторанчике не было. Арсений забрался на высокий табурет у стойки и показал на кнопки, которые соответствовали номерам блюд в меню. Вилена уже привыкла к "инерции американских пережитков". Так она и восприняла отделанные деревом стены "салуна", тяжелые дубовые столы, топорные стулья. Она не удивилась бы, услышав у подъезда цокот копыт, увидев вваливающихся с улицы ковбоев, увешанных кобурами... Было обидно, что все это носило прежний, рекламный характер, а дорогие народу обычаи и нравы не раскрывались. На улице было тихо. Музыка, привлекшая их в ресторанчик, играла внутри. Откуда-то вкусно запахло жареным бифштексом. Вилена призналась, что умрет на месте, если сейчас же не съест бифштекс. - Искусственный?
– кивнул Арсений на доску с меню. Вилена нажала кнопку с номером бифштекса. Дверь в кухню открылась, оттуда донесся аромат кофе. Но никто в двери не показался. И вдруг по полированной стойке, словно пущенная натренированной рукой бармена, пролетела алюминиевая тарелка и остановилась прямо перед Виленой. Арсений не хотел есть. Он нажал кнопку с номером кофе, и чашка с пахучей жидкостью, распространяя вокруг аромат, так же, каким-то чудом не расплескавшись, пролетела по стойке и остановилась напротив табурета, с которого Арсений встал. Вилена нашла бифштекс восхитительным и посмеялась над тем, что дома мама с бабушкой до сих пор наотрез отказываются есть искусственную пищу. Морщатся от одной только мысли, что белки получены из дрожжей, выросших на нефти. Озорница Авеноль не уставала дразнить их тем, что они любят клубнику (с унавоженных гряд) и обыкновенными дрожжами пользуются без всяких предрассудков, хотя принципиальной разницы между этими одноклеточными организмами и дрожжами "Кандид", из которых приготовляется искусственная пища, никакой нет. Арсений только улыбался - сам он соблюдал строгую диету, так как берег спортивную форму. Ратовы оставили на стойке плату, указанную в меню (в этой стране приходилось поступать соответственно сохранившимся в ней традициям). Для очистки совести заглянули на кухню - хотелось увидеть чью-либо улыбку! Но там тоже никого не было. Продолжала играть только музыка. Это играла... Вилена Ланская-Ратова. Очевидно, сюда попала запись одного из ее концертов. Они ушли из автоматизированного ресторанчика довольные, в самом лучшем настроении. А наутро Вилена почувствовала себя плохо. Сразу припомнились гримасы и мамы и бабушки. Искусственная пища! Теперь и ей она казалась противной. Вилене хотелось посмотреть Ниагарский водопад, но она не знала, как подняться с постели. Спазмы мучили ее. Арсений решил обратиться к врачу. Портье отеля, очаровательная негритянка с вьющимися волосами, живая и веселая, одарив Вилену ослепительной улыбкой, взялась проводить ее к одному "очень замечательному врачу". Она попросила дюжего англосакса, вполне годившегося в древние ковбои, посидеть вместо нее за конторкой. Когда тот согласился, негритянка с милой непосредственностью при всех расцеловала его. Арсения узнали. И несколько посетителей тотчас окружили его. Вилена попросила ждать ее в отеле и ушла. Негритянка, гибкая, как лиана, выслушав сетования Вилены на бифштекс из искусственного мяса в автоматизированном ресторане, понимающе кивнула, догадавшись, в ком нуждается больная. Так Вилена познакомилась еще с одним индейцем, местным врачом. Ей понравился доктор, серьезный, внимательный. Он сразу определил причину недомогания, чем привел Вилену в неописуемый восторг. Ей захотелось скорее к Арсению. О ресторанчике она вспоминала уже с благодарностью. - Вы не откажетесь посмотреть Ниагару, мэм?
– спросил врач.
– Я вместе со своей девушкой мог бы показать ее вам. Он был строен и элегантен. Его профиль напоминал романтического вождя ирокезов или могикан. Но лицо казалось менее широким, чем у нью-йоркского полисмена. Движения неторопливы и мягки, взгляд темных глаз проницателен. Вилена не сразу догадалась, что вместо левой руки, потерянной в гражданскую войну, у него протез, управляемый биотоками мозга. Вилена поняла это, только когда во время прогулки он заботливо поддержал ее под локоть уж слишком жесткой рукой. Добровольными гидами Ратовых на Ниагаре стали молодой доктор-индеец и его белая девушка - американка Мод с тоненькой мальчишеской фигуркой, стоившей, по-видимому, особой диеты и немалых забот. Она была смешлива и обожала своего однорукого индейца. Сначала приезжих гостей повели в самый обыкновенный парк. Там гуляло множество приехавших сюда со всего света людей: и белых, и черных, и смуглых, даже в чалмах. В парке Вилене все время слышался какой-то странный шум. Когда свернули в одну из аллей, она сразу поняла, что так шумело. Перед нею неожиданно открылась падающая водяная стена, пенная, пугающе близкая, вся словно закрученная спиральными шнурами. Недвижная, она тем не менее воплощала в себе яростное движение низвергающихся капель, брызг, струй и пены. Люди находились перед падающей рекой. Ощущалась свежесть. Водяные струи, близкие, будто стеклянные, перекрученные винтами, до которых можно было дотянуться рукой, играли на солнце. В глубине же каньона, где воды словно взрывались, вздымаясь облаками брызг, трепетала нежная радуга. Это зачаровало Вилену. Но основная часть водопада создавалась другим рукавом реки, за которым начиналась Канада. Река, тихая и гладкая, напоминала отсюда вытянутое в одном направлении озеро. И эта тишь вдруг превращалась в ревущий подковообразный обрыв, высотой со старинный нью-йоркский небоскреб. Доктор стал рассказывать древнюю индейскую легенду. По этой тихой заводи, какой выглядела здесь Ниагара, плыл когда-то челн с девушкой-индианкой, которую вынуждали выйти замуж за вождя соседнего племени. Беглянка отчаянно гребла, стремясь уйти от преследователей. Скоро она поняла, что многовесельные лодки перехватят ее раньше, чем она достигнет того берега, где можно найти приют у чужого племени индейцев. Нужно или сдаться, или... Она повернула к водопаду. Люди с обоих берегов с замиранием сердца следили за этой необыкновенной гонкой. Преследователи упорно плыли за беглянкой. И все же не выдержали, повернули в испуге обратно, изо всех сил выгребая из уже опасной в том месте быстрины. А безумная девушка продолжала грести по течению, всё с большей скоростью приближаясь к роковому рубежу, где река срывалась в бездну... Вилена отчетливо представила себе эту девушку, с развевающимися волосами, гребущую, стоя, веслом. Тело ее изгибалось, помогая всем корпусом в неистовом усилии. Лицо, напряженное в непреклонной решимости, передавало волю и страсть. - Течение подхватило челн, - продолжал доктор, - и индейцы, выбравшиеся на берег, видели, как лодка индианки высоко задрала корму. Девушка отклонилась назад, чтобы погибнуть, стоя на ногах. - Разбилась?
– спросил Арсений. - В том и красота нашей легенды, что случилось невероятное. Лодка отчаянной девушки словно проплыла по отвесной, вставшей дыбом реке и нырнула в облако пены. Девушка выпрыгнула уже внизу и поплыла среди бурунов. Она выбралась еле живая на другой берег, пройдя путь, которым может пройти только гордость и любовь. - Она любила другого юношу, - пояснила Мод. - И ее больше не преследовали? - Нет, - сказал индеец.
– Древние вожди преклонились перед ее отвагой. Они сочли, что она заслужила право распоряжаться собой и быть свободной. - Какие у вас замечательные предки!
– задумчиво сказала Вилена. - Наш народ прошел через "Ниагару унижения и горечи" и лишь теперь обрел полную свободу. Вилена подумала, что у ниагарской девушки был настоящий индейский характер. Она невольно сравнила ее с собой и постаралась расправить плечи. - Это не все, еще не все!
– защебетала Мод.
– Вы обязательно должны увидеть место, где выплыла индианка. - Это возможно?
– спросила Вилена. - О да!
– чему-то засмеялся доктор.
– Если ваш муж позволит вам в вашем состоянии путешествие в лифте. - В лифте?
– удивилась Вилена. - Здесь все устроено для удобства туристов. Туристская индустрия была столь значительна, что все проекты уничтожения Ниагарских водопадов, ради сооружения здесь гидроэлектростанций, были отвергнуты. Доктор и Мод повели своих гостей по мосту, переброшенному через американский рукав Ниагары на остров. Отсюда предстояло спуститься в лифте к самому основанию главного водопада. Арсении уже знал о причине недомогания жены и был так же счастлив, как и она. Вилене теперь все казалось возможным, и она стойко вынесла даже "спуск с ветерком", хотя ее и замутило. Когда вышли из лифта, то будто очутились в другом мире. Говорить стало невозможно. Грохот и водяные брызги висели в воздухе. Непромокаемые комбинезоны с капюшонами, надетые еще вверху, делали всех неузнаваемыми. У Видены было впечатление, что они с Арсением на подводной прогулке. Черные камни под ногами были скользкими. Было страшно упасть, но Арсений заботливо держал ее за локоть. Перебрались через скалы. Отсюда начинались деревянные мостки. Вилена вцепилась в перила, с трудом передвигаясь вперед. Мод тянула ее за собой. Ее губы шевелились, но слов разобрать не удавалось. Вокруг в несмолкаемом гуле громыхали раскаты грома - будто скалы срывались сверху и, увлекая за собой лавину камней, сталкиваясь и дробясь, летели вниз. Облако пены становилось все плотнее, впору было бы надеть хоть акваланги! Мод шагала впереди, доктор замыкал шествие. Мод остановилась. Видена подумала, что, должно быть, здесь легендарная индианка выпрыгнула из разбившейся лодки. С трудом дыша, Вилена огляделась. Вода вокруг кипела и клокотала, несясь, как из пожарных брандспойтов, взрываясь фонтанами у каждого камня, взлетая пенными смерчами. Тихая и глубокая вверху река превратилась здесь в стремительный горный поток, прыгавший по полузатопленным камням. "Каким искусством, силой и волей нужно было обладать, чтобы выплыть здесь?" подумала Вилена. Ее тормошила Мод, указывая в сторону. В туманном облаке виднелась надпись: "No smoking" - не курить. - Запрет курить в таком мокром месте! Вот смешно!
– Мод заливалась хохотом, в восторге от доставленного всем удовольствия. Это был ее главный сюрприз. Вилена радовалась, глядя на нее. Ей хотелось спросить доктора: здесь ли выбралась индианка? Он понял и кивнул. Вилена оперлась на руку Арсения и заглянула ему в глаза: "Нужно быть такой, как эта индианка?" Он взял ее руку и пожал. Они повернули обратно. Вверху все переоделись и, веселые, вернулись в парк. Это был один из самых счастливых дней в жизни Вилены.