Чтение онлайн

— У меня хорошие новости, — объявил Мотье. — Я получил из Виши приказ о вашем освобождении. Премьер-министр услышал о вашем задержании и решил, что все это смахивает на преследование по религиозным мотивам.

Их арестовала французская полиция, но им не предъявили обвинения, а значит, арест был произведен по приказу гестапо. Однако, по французским законам, нельзя держать человека под стражей без предъявления обвинения. Французы их арестовали, французы могли и освободить.

Мотье вышел из-за стола и, широко улыбаясь, пожал руки всем троим. Фавер единственный не потерял дар речи.

— Да, но как…

— Держите. — Комендант вручил им документы. — Примерно через час идет машина в Тулузу за продуктами. Там сядете на поезд. — Он протянул три листка с каким-то текстом. — Распишитесь внизу, и вы свободны.

Директор школы взглянул на бумагу. Как государственному служащему ему уже доводилось подписывать подобные документы, поэтому он без раздумий поставил свою подпись и передал ручку Анрио. Помощник пастора уже был готов последовать примеру Вернье, но Фавер остановил его.

— Мы не можем это подписать, — заявил он твердо.

— Что? — изумился комендант. — Но почему?

— Это клятвенное обязательство, — объяснил пастор и прочел вслух: — «Обязуюсь исполнять распоряжения властей в интересах безопасности Франции и на благо национальной революции маршала Петэна». — Он положил бумагу на стол. — Мы не собираемся исполнять все декреты, изданные маршалом Петэном и его правительством. Наша совесть и наши убеждения не позволяют нам это подписать.

— Маршал отстаивает честь Франции, — воскликнул комендант.

— Он отдает евреев в руки немцам, которые депортируют их в лагеря смерти в Центральной Европе.

— Нет там никаких лагерей смерти! — крикнул Мотье.

— Мы выступали против преследования евреев, и, если нас освободят, мы будем и дальше им помогать.

Взбешенный таким упрямством, Мотье чуть не сорвался на крик. Пастор смотрел на него с невозмутимым видом. Взяв себя в руки, комендант попробовал их переубедить:

— Будьте благоразумны. Подумайте о своих женах и детях. Подпишите. Это всего лишь формальность.

— Для нас это очень серьезно. Мы не подпишем документ, обязывающий нас подчиняться безнравственным приказам.

— Это безумие. Вы сошли с ума. — На самом деле в отношении этих троих заключенных Мотье получил из Виши два предписания: одно — об их освобождении, а другое — о передаче гестаповцам, которые должны прибыть за ними сегодня или завтра. — Немцы вас депортируют.

— Будь что будет. — Фавер был непреклонен.

— Господи, да ведь я же пытаюсь спасти вам жизнь!

— Нет.

За все это время Анрио не проронил ни слова.

Мотье распахнул дверь, вызвал охранников и приказал отвести двоих заключенных обратно в лагерь.

— А ты, — крикнул он директору школы, — можешь идти. Убирайся!

Каждый раз, когда раздавался стук в дверь, Дейви прятался в комнате Рашели и там сидел, боясь шелохнуться. Однажды постучал человек, который доставил из Швейцарии деньги для беженцев, скрывающихся в Ле-Линьоне и окрестностях. Войдя в дом, он снял пальто, и девушка увидела, что вокруг пояса у него привязаны завернутые в газету пачки купюр. Парень размотал веревку и выложил деньги на стол.

— Спасибо, — сказала Рашель, — я их передам по назначению. — Она должна была отнести деньги мадам Анрио.

Когда курьер удалился, Дейви вышел из спальни. Стоя возле стола, они смотрели на лежавшие на нем пачки.

— Он принес деньги, — объяснила Рашель.

Глядя на это богатство, они начали в шутку строить планы: а что, если взять и сбежать с этими деньгами? На что бы они их потратили? Куда бы поехали? Прежде всего в Нью-Йорк, заявил Дейви. Он покажет ей Эмпайр-стейт-билдинг. Он поведет ее на танцы.

— А можно мне будет сходить к парикмахеру и сделать перманент? — спросила Рашель.

Дейви запустил пальцы в ее густые волосы.

— Тебе не нужна завивка.

Несмотря на шутливый тон разговора, Рашели стало не по себе: она до сих пор так и не сказала ему правду. Может, настал подходящий момент?

— К сожалению, никуда мы с тобой не поедем.

— Почему это вдруг?

— Весь мир горит огнем. Куда бы мы ни поехали, мы повсюду будем чувствовать за собой погоню.

— Меня действительно могут схватить, но тебя-то за что?

— Нам обоим грозит опасность. Тебе — потому что ты вражеский летчик, а мне — потому что… Потому что я еврейка.

— Что?

Она старалась не смотреть на него.

— Я тебя обманывала. Я не француженка. Я родилась в Берлине, и меня зовут Рашель Вайс.

Она была уверена, что потеряла его. Теперь он не захочет иметь со мной дело, говорила она себе.

— Ну, даже не знаю, что сказать, — произнес Дейви с глуповатой улыбкой на лице и почесал голову. — А остальное? Интернат в Англии. Погибшие родители. Тоже соврала?

— Нет, все правда, кроме фамилии. И что я из Германии, и что я… еврейка.

— Понятно.

— И про то, что люблю тебя, я тоже говорила правду.

Дейви обнял ее и поцеловал.

— Рашель Вайс, я тебя обожаю. Если б только мы могли взять эти деньги и уехать туда, где нам ничто не угрожало бы и где мы могли бы пожениться и провести медовый месяц!

— У нас с тобой и так медовый месяц, тебе не кажется?

— В общем, да, — сказал он, не выпуская ее из объятий.

— Прекрасный медовый месяц. Мне он очень нравится.

На следующий день вернулась мадам Фавер, и их медовый месяц закончился.

Норма Фавер пробыла в Виши несколько недель, добиваясь освобождения своего мужа. Когда она сошла с поезда, в Ле-Линьоне уже была ночь. Несмотря на поздний час, она со станции пошла не домой, а прямо с чемоданом направилась к Жизели Анрио, потому что ей не терпелось увидеть детей.

Сидя за столом в окружении детей, которые наперебой рассказывали ей свои новости, Норма Фавер ела суп и пыталась сообщить подруге то, что ей удалось узнать об их мужьях, главное — что завтра или послезавтра их должны выпустить.