Чтение онлайн

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Эвакуация гитлеровской "столицы" с каждым днем принимала все более широкие и одновременно более панические размеры. Приближающийся фронт уже выкурил из Ровно не только фашистскую саранчу, слетевшуюся сюда с целью поживы и грабежа мирного населения, и даже не только частные "фирмы" и "конторы" грабителей, но и ряд правительственных учреждений оккупантов. Готовились к эвакуации многочисленные отделы рейхскомиссариата и сам рейхскомиссариат: никому из гитлеровских чиновников не улыбалась перспектива попасть в плен к стремительно наступающей Красной Армии.

Но фронт приближался и к нам, к нашему партизанскому лагерю. Мы решили тоже "отступать" на запад, так как никому из нас - не только командованию отряда, но и рядовым бойцам - не хотелось преждевременно попасть в "окружение" к своим. Общим желанием было: проводить гитлеровцев как можно дальше, хотя бы до западных границ нашей Родины, и нанести им возможно больше потерь.

– Куда же нам "бежать", товарищи?
– обратился я к работникам штаба и разведчикам, собранным на совещание специально по этому вопросу.

– Только ко Львову, товарищ командир, - не задумываясь, ответил Кузнецов. Лишь перед самым совещанием Николай Иванович вернулся из Ровно.

– Почему вы считаете, что именно ко Львову?
– спросил я.

– Да потому, что из Ровно во Львов бегут и все мои "приятели".

Дружный смех не дал Кузнецову досказать его "доводы". Когда смех утих, Николай Иванович продолжал:

– Для меня лично во Львове должно быть много работы. Гитлеровцы, как я уже докладывал командованию, намерены там надолго закрепиться. Многие из них даже питают надежды повернуть от Львова фронт обратно...

Партизаны опять засмеялись. Когда стало тихо, Кузнецов закончил:

– Надо полагать, что, находясь во Львове, можно будет не только добыть интересные сведения, но и кое-кого из гитлеровских заправил к Бисмарку отправить. Возможно, что заглянет во Львов и Кох...

В тот же день мы передали в Москву радиограмму, в которой, изложив наши соображения, просили командование санкционировать передислокацию отряда к городу Львову. На следующий день прибыл ответ: "Разрешаем".

Мы немедленно приступили к подготовке. В Ровно был послан Митя Лисейкин, и туда же, в последний раз, поехали Кузнецов и Коля Струтинский. Они должны были передать мои приказы разведчикам и подпольщикам: кому оставаться в городе до вступления частей Красной Армии, чтобы, так сказать, передать власть из рук в руки, кому "эвакуироваться" вместе с оккупантами на запад, кому немедленно прибыть в отряд. Лисейкин, Кузнецов и Струтинский должны были договориться с "эвакуирующимися" товарищами о местах встреч уже там, на западе.

Заслышав условный стук, Валя отперла дверь.

– Николай Иванович! Наконец-то! Я уж бог весть что думала. Ну разве можно столько времени пропадать!

В ее голосе звучал упрек, а глаза светились радостью. Кузнецов не стал объяснять причин своего долгого отсутствия. Они сели друг против друга и смолкли.

– Да чего же я сижу!
– встрепенулась Валя. Она порывисто встала, бросилась собирать на стол.
– Николай Иванович!
– тихо позвала она через минуту.

Кузнецов продолжал сидеть в раздумье. Трудно было понять, о чем его мысли, лицо его выражало не то грусть, не то разочарование.

– Почему ты такой печальный?
– спросила Валя и подсела к нему.
– Не случилось ли чего?

– Случилось, - рассеянно отвечал Кузнецов.
– Кох уехал!

– Ну и что же?

– Это я виноват, если ему удастся уйти.

– Да не удастся!
– убежденно воскликнула Валя.
– Куда он денется? От своей судьбы не уйдет!

– Найдет куда. Ты же знаешь, на что они все надеются в случае поражения. Мы еще, дескать, понадобимся.

– Да, - задумчиво протянула Валя, - мы не должны позволить им удирать. Но что можно было сделать с Кохом, когда он отсюда на "стрекозе" улетел, прямо со двора?! Боялся на машине даже до аэродрома доехать.

– Валя, - вдруг произнес Кузнецов и умолк. Валя насторожилась.
– Не могу об этом думать, - продолжал он.
– Как подумаю, руки опускаются. Ничего не сделано!
– закончил Кузнецов с досадой и раздражением.

– Ну уж, не сделано!
– Валя даже засмеялась, настолько нелепыми показались ей эти слова.
– Рисуешься!
– заключила она.
– Человеку весь отряд завидует, все им гордятся, его отличили, дали орден, и какой Ленина! А он все недоволен... "Не сделано"! Ну, садись за стол.

– Конечно, кончилась война для нас с тобой, - ответил Кузнецов, неизвестно чему улыбаясь.
– Еще три-четыре недели, и здесь будут наши.

В дверь постучали. Валя открыла, и на пороге появился Николай Струтинский.

– Готов, Николай Иванович? У меня уже все в порядке.

– Куда вы?
– воскликнула Валя, с недоумением глядя то на одного, то на другого.

– Разве она не знает?
– спросил Струтинский.

– Вот, Валя...
– начал Кузнецов.
– Я тебе еще ничего не сказал. Мы переходим на новое место. В сторону Львова.

– Всем отрядом?

– Всем отрядом.

– А я и не приготовилась.

Кузнецов и Струтинский переглянулись.

– А тебе и не надо готовиться, - тихо и ласково проговорил Кузнецов, - ты останешься в Ровно.

– Я? В Ровно?

– Эвакуируешься во Львов со своим рейхскомиссариатом.

Валя продолжала смотреть на него широко открытыми глазами.

– Что же я буду делать во Львове?

– То же, что и здесь, - сказал Струтинский.

– Одна?

– Одна... Таков приказ командира, - закончил Кузнецов.

Валя задумалась. Противоречивые чувства охватили ее. Еще три-четыре недели - и для них с Кузнецовым могла наступить новая жизнь, та, о которой они оба мечтали, не решаясь признаться в этом друг другу. И вот им нужно отсрочить наступление этой новой жизни. Впереди снова подполье, снова борьба, снова постоянная угроза смерти, снова ожидание. И вдруг Валя почувствовала, что, если бы даже долгожданное счастье наступило для нее сейчас, она была бы не в силах им воспользоваться. Это не было бы для нее счастьем. Это не было бы счастьем и для Кузнецова. Спокойствие и уверенность вернулись к ней в эту минуту.

– Хорошо, - прошептала она, и это вырвалось у нее как вздох облегчения.

– Бояться не будешь?
– вдруг спросил Струтинский.

– Буду, - призналась Валя.
– Ты тоже боишься... Все мы боимся, а делаем то, что надо... Я о другом думаю: где мы там встретимся?

– А ты запомни адрес, - сказал Кузнецов.
– Мицкевича, двенадцать. Записывать не надо. Ты запомни.

– Мицкевича, двенадцать, - повторила Валя.

– Это адрес сестры нашей Марины. У нее и встретимся. Запомнила?