Чтение онлайн

— Вы могли бы рассказать о случае предотвращения вербовки?

— Об одном, пожалуй, смогу. Нам пришлось тогда срочно отправить в Союз одного студента, которого мой друг-американец очень сильно уж обрабатывал. Даже скандал из-за этого получился. Я-то не знал, кто этот студент, а посол знал… И когда я предложил послу срочно отправить его в Союз, посол говорит: «Ну, вот и отправляй!» Говорю: «Я не могу сам решать такие вопросы. Я вам докладываю ситуацию, а решение принимаете вы». «У тебя, — говорит, — такая же красная книжка, как и у меня». «Да, но книжка, — говорю, — то такая же, да вот голос другой: у меня совещательный, а у вас — решающий». «Ладно, — говорит, — пиши справку».

Отправили мы этого студента, а потом вдруг приезжает к нам спецуправляющий генерал. Закрывает доступ к шифровальной переписке, забирает у шефа всю документацию, ни с кем не разговаривает. Начал опрашивать людей в посольстве. Проанализировав ситуацию, я понял, в чем суть проблему. Тогда говорю шефу: «Вот тебе папочка, в ней — вся документация, там точно речь пойдет об отправленном студенте». И, действительно, во время беседы генерал сразу же спросил шефа: «Почему отправили? Зачем?» А он говорит: «Как зачем? Вот такая вот информация была у нас на него». «Почему вы не информировали Москву?» «Как это не информировали? Вот в этой папке — все документы, подтверждающие наши сообщения». Генерал изучил материалы и сказал: «Все правильно вы сделали». И отдал шефу все его полномочия. Таким вот образом скандал был исчерпан. А был тот студент сыном заведующего отделом ЦК КПСС.

— Еще хотелось бы, чтобы вы рассказали, если это, конечно, возможно, о вашем друге-американце. Как складывались ваши с ним отношения? Кто кого обыгрывал? Не возникало ли каких-либо столкновений?

— Здесь, пожалуй, мало что смогу рассказать. Хотя об одном эпизоде попробую. Я вел дело к его вербовке. Он тоже, судя по всему, поставил цель — завербовать меня. И вот мы играем в эту игру. Приглашаю его в ресторан. Он приезжает. «Что пить будешь» — спрашиваю. «Конечно же, русскую водку». «Ну, смотри, — говорю. И вот он как выпил, так я его едва дотащил к машине. Отвез домой. На следующий день он звонит: «Аркадий, не могу поверить, что ты поступил со мной так благородно».

Обычно такие ситуации использовали как компрометирующие. А я его уложил в машину, отвез домой, передал жене. И он еще лучше стал ко мне относиться. Чувствую: вот-вот он предложит мне работать на ЦРУ. Информирую Москву. Получаю задание: во время вербовки сделать встречное предложение — работать на КГБ.

Встречаемся, общаемся. Мой друг говорит: «Ты знаешь, я могу предположить, что ты являешься сотрудником КГБ». Я говорю: «Джон, с таким же успехом я могу предположить, что ты являешься сотрудником ЦРУ». Хотя и я, и он отлично знали, что так оно и есть. Много нюансов было в этом разговоре. Я их здесь опускаю. Но, когда он предложил мне сотрудничать, я сказал: «А вот наши предлагают тебе работать на нас, через меня». И тут он вдруг сник. «Почему?» — говорит. «Мы о тебе, — говорю, — многое знаем…» Он встал, весь бледный, и ушел молча. И, естественно, он доложил своим, что ему предложили сотрудничество. Через несколько дней его отозвали в Америку. И он несколько лет не появлялся на международной орбите. Наши ж аналитики все время в Москве проводили анализ — кто в какое посольство, кто, где и куда приезжает. То есть они отслеживали движения ЦРУ и его сотрудников. И только через несколько лет там зафиксировали, что мой друг Джон, наконец-то, появился в одном из посольств.

— А были в Сингапуре какие-то неприятные, провальные ситуации?

— Был один случай. Правда, он — скорее комический, чем трагический.

У посла был повар. Кто такой повар посольства? Он никуда не ходит, готовит еду, и, в общем-то, ничего серьезного о работе посольства не знает. Какое влияние он может оказать на любую ситуацию?

Никакого. Но, когда я с ним встречался, а я же всеми интересовался, чтобы в посольстве все было чисто, он все время жаловался мне на грубость посла. Человек он был эмоциональный, на все обижался. Я же все конфликтные ситуации сглаживал. Потом я уехал. И вскоре узнаю, что повар ушел к американцам. Бросил жену и ребенка, взял поварскую книгу и ушел. А потом из Америки… присылал партийные взносы. Через какое-то время он вернулся. Никакого вреда он не принес. Но факт такого ухода был.

— Аркадий Николаевич, как я узнал от ваших коллег, после Сингапура у вас была и третья довольно длительная командировка — в Афганистан. Расскажите и о ней.

— Прежде, чем рассказать об этом, мне бы хотелось отметить вот что. Я не считаю, что сделал что-то особенное — ни в США, ни в Сингапуре, ни в Афганистане. Это была обычная работа оперативного сотрудника. А самое ценное, что было в сотрудниках спецслужб в наше время — это честность, стремление выполнить свой долг. И мы не задумывались над тем, чтобы побольше получить денег, по восходящей выстроить свою карьеру. Хотя карьерные порывы, конечно же, тоже имели место. Но это касалось только номенклатуры. Тех людей, которые приходили в органы с партии и комсомола. Их сразу же назначали на руководящие должности. И все отрицательное привносилось в нашу систему именно ими.

В Афганистан я попал не просто так. Заместитель председателя КГБ Украины, именно такой выходец из партноменклатуры, решив меня наказать, направил на войну.

— И чем вы перед ним провинились?

— Не понравился я ему. Может быть, потому, что с ним вел себя не так почтительно, как ему хотелось бы.

После Сингапура я работал на подборе кадров в разведку. Находил людей, пересылал их досье в Москву. За два года подобрал больше двадцати человек. А зам. председателя считал, что этого мало, что я болтаюсь, ничего не делаю, и решил, чтобы я отбирал кадры не только в столице, но и в областных управлениях. Это было невозможно физически, ведь, подбор кадров в разведку — процесс трудоемкий. Тем не менее, зам. председателя собирает расширенное партийное бюро с участием всех начальников управлений. Он сидит за столом и барственно так говорит: «Ну, расскажи, как ты там работаешь». Я встал и выпалил: «Вы можете освободить меня от занимаемой должности, вы можете меня уволить, но кто вам позволил разговаривать со мной в таком тоне?» Все были в шоке. Он побагровел, потом встал и извинился. Словом, состоялось бюро и по его завершению зачитали заранее подготовленное решение. В нем говорилось обо мне только отрицательно. Когда зачитали, я встал и сказал: «При такой оценке я завтра же подам рапорт об увольнении». А другой зам. председателя Валентин Иванович Цуркан, он очень хорошо знал, кто и что собой представляет, сразу же, после бюро, говорит мне: «Да не спеши, мы все уладим, я же знаю, что ты делаешь и как ты работаешь». И Валентин Иванович добился, чтобы решение партбюро изменили, а надуманные претензии больше не предъявлялись.

И, как только прошла разнарядка на Афганистан, тот же зам., который выдвигал претензии, высказался за то, чтобы направить меня туда. Направляют меня в Москву. И там, вдруг, спрашивают: «А, может быть, вы поедете в командировку не в Афганистан, а в другую страну?» «Нет, — говорю, — если новая командировка, то только в Афганистан». «Ну, ладно, — сказали мне в Москве, — если в Афганистан, поедешь первым секретарем посольства. Тот заместитель, который выталкивал меня в Афганистан, когда узнал, на какую должность меня направили, чуть не взбесился.

Вот так я попал в Афганистан. Прилетел туда 9 мая 1982 года. Поселили нас с женой в какой-то квартире. Начали мы осматриваться. Жена пошла на кухню, возвращается и… держит в руках гранату. Под кроватями и на полках в шкафах лежат автоматы с полными рожками. Вот условия, в которых мы жили.

В Афганистане не было времени для того, чтобы как-то ко всему приглядеться, освоиться. Сразу же пришлось включиться в работу. Как раз в то время готовились, операции по Паншерскому ущелью, пытались поймать Ахмад Шаха. В результате операции Паншерское ущелье взяли, Ахмад Шаха не поймали. Он, как Али-Баба, ушел по пещерам. В Афганистане много глупостей было наделано. И погибло, наверное, народа больше по глупости, чем в операциях. Даже такие случаи были. Подразделение выполнило боевую задачу, отвоевало, возвращалось домой. Все уставшие-переуставшие. Остановились возле речушки. Помылись, присели и уснули. А охрану не выставили. А ночью их всех перерезали. Мальчишки 14–15 лет, бывало, закалывали стоящих на посту солдат. Сначала каждый день приходили — угощали сигаретами, общались, шутили, а потом нож в живот — и все.

— Первый секретарь посольства — это очень высокая должность. Скажите, вы были резидентом?

— Нет. Шеф у меня был. Я же отвечал за охрану и безопасность посольства и, как всегда, работал с агентурой.

— Без противостояния с американцами и здесь нельзя было обойтись. Они же поддерживали и вооружали противоположную сторону.

— Ну, конечно. Американцам противостояли все оперативные работники без исключения. Тогда было невероятное напряжение. Хотя на межличностном уровне мы и пытались все это хоть как-то смягчить. Когда я встретился с временным и поверенным в делах США в Афганистане, то сказал ему: «Господин Фриман, вы помогаете одним, мы — другим, но мы же не враги, в конце-то концов. Ведь, воюют армии, а мы, дипломаты, должны общаться». Я пригласил его к себе в посольство. Он пришел, но явился со своим офицером безопасности, чтобы был свидетель нашего разговора. Мы посидели, попили чай. Потом он начал приглашать нас к себе.

По долгу службы я знал все афганское руководство. Бабрака Кармаля, всех членов политбюро.

— Каким был Кармаль?

— Бабрак Кармаль очень сильно пил. И каждый божий день наша «девятка» за руки и за ноги укладывала его в постель.

А, вообще-то, мы залезли туда, в Афганистан, зря. Решать афганскую проблему надо было, но не армией. Все или почти все можно было сделать силами разведки.