Чтение онлайн

Выступая перед сенаторами в 48 г., Клавдий хорошо подготовился. В ответ на высказанные подозрения о неблагонадежности галлов, которые целых десять лет противились Юлию Цезарю, он предложил вспомнить, что после этого они сто лет хранили верность Риму и не изменили своему слову, даже когда Рим был в серьезной опасности: «…если припомнить все войны, которые мы вели, то окажется, что ни одной из них мы не завершили в более краткий срок, чем войну с галлами; и с того времени у нас с ними нерушимый и прочный мир». В ответ на более общие возражения по поводу уравнения в правах римлян и неримлян он привел слушателям в пример древних греков: «Что же погубило лакедемонян и афинян, хотя их военная мощь оставалась непоколебленной, как не то, что они отгораживались от побежденных, так как те – чужестранцы?» В конце концов сенаторы согласились, убежденные (или напуганные) настойчивостью императора. С этого времени галлы могли не только получить римское гражданство, но и претендовать на высшие политические посты в империи.

Разница между гражданами и всеми остальными людьми составляла одно из важнейших социальных различий в Риме – в самом городе, на Апеннинском полуострове и в конечном итоге на всех огромных территориях, завоеванных римской армией. Римское общество было одержимо рангами и иерархиями – нюансы статуса крайне серьезно воспринимали и в высших классах сенаторов и всадников (эквитов), и в среднем классе плебеев, и даже в низшем классе безземельных бедняков, которых называли пролетариями. Однако самое большое значение имело гражданство. Быть гражданином Рима значило быть свободным в самом глубоком смысле слова. Мужчинам гражданство давало завидный набор прав и обязанностей: они могли голосовать, занимать политические посты, обращаться в суд, чтобы защитить себя и свою собственность, носить тогу во время церемониальных мероприятий, служить в легионах, а не во вспомогательных войсках, требовать освобождения от некоторых налогов. Кроме того, к ним не могли быть применены телесные наказания и смертная казнь, включая порку, пытки и распятие. Гражданство распространялось не только на мужчин: хотя женщины не имели многих прав, римские гражданки могли передать статус своим детям и в целом имели больше шансов на комфортную и изобильную жизнь. Статус гражданина представлял большую ценность, и именно поэтому римское государство предлагало его в качестве соблазнительной награды для воинов вспомогательных отрядов, отслуживших четверть века в римской армии, и для безропотно служивших рабов, которые знали, что, если хозяин освободит их, они как вольноотпущенники тоже смогут претендовать на ограниченное гражданство. Лишение гражданства – наказание за крайне серьезные преступления, такие как убийство или изготовление фальшивых денег – было чем-то вроде юридического четвертования, социальной казни.

Продвигая концепцию юридических и социальных привилегий, Рим не изобрел ничего нового – граждане были в Древней Греции, в Карфагене и многих других средиземноморских государствах той эпохи. Уникальность Рима заключалась в том, каким образом он развивал и расширял концепцию гражданства на протяжении своей долгой истории, сохраняя при этом собственное имперское господство. Основная цель империи состояла в выкачивании богатств из провинций и перенаправлении их в Рим – в сущности, это была эксплуатация на грани вымогательства. Обещание гражданства (то есть доли в награбленном) обычно помогало привлечь на свою сторону знать завоеванных земель. Таким образом, в первые два века существования империи по мере расширения провинций гражданство постепенно получили многие статусные группы за пределами Италии. Знать и магистраты, отслужившие полный срок ауксиларии (вспомогательные войска), отставные чиновники и их освобожденные рабы – все они могли получить либо полное гражданство, либо одну из многочисленных ограниченных форм, дававших неполный, но весьма желанный пакет прав [40] . В 212 г. император Каракалла завершил то, что начал Клавдий, издав эдикт, разрешавший всем свободным жителям провинций претендовать на ту или иную форму гражданства. Все население, объявил Каракалла, «должно разделить с ним радость победы. Этот эдикт послужит дальнейшему возвеличиванию римского народа» [41] .

Многие историки рассматривают эдикт Каракаллы (иногда называемый конституцией Антонина) как поворотный момент в истории империи, поскольку это решение пошатнуло самые основы имперской системы, снизив привлекательность военной службы для неримлян и лишив гражданство былого престижа. Возможно, это так, но верно и то, что открытое отношение к ассимиляции внутри империи было одним из важнейших исторических преимуществ Рима [42] . Римская система ценностей ставилась превыше всего, при этом свободно и без всяких ограничений допускалось, что люди могут иметь больше одной культурной идентичности. Римлянин не обязательно должен был родиться в окрестностях Семи холмов Вечного города: он мог быть североафриканцем или греком, галлом, немцем или британцем, испанцем или славянином. Даже императоры не всегда были этническими римлянами. Траян и Адриан были испанцами. Септимий Север, захвативший власть в 193 г. и всеми правдами и неправдами удерживавший ее до 211 г., родился в Ливии (Лептис-Магна) – его отец был родом из Северной Африки, а мать из Сирии. Далее это афроарабское наследие перешло к его преемникам, династии Северов. Вторым императором из этой династии был не кто иной, как Каракалла. Таким образом, хотя у Каракаллы были веские политические причины издать в 212 г. свой эдикт – прежде всего его заботило расширение налоговой базы в тяжелое для государственной казны время, – возможно, будет не слишком большим анахронизмом предположить, что африканское происхождение императора повлияло на его образ мыслей.

Если допустить, что личный опыт и африканское наследие повлияли на то, каким императором был Каракалла, придется признать, что в этом он был не одинок. За сто с лишним лет до его рождения Римом десять лет правил Веспасиан, основатель династии Флавиев. Веспасиан пришел к власти в 69 г., одержав победу в короткой, но жестокой гражданской войне, в ходе которой на троне за год сменилось четыре правителя [43] . До того как стать императором, он некоторое время вел дела в Северной Африке. В те годы за ним закрепилось прозвище «погонщик мулов» – иносказательное обозначение работорговца. В этом качестве Веспасиан прославился тем, что кастрировал маленьких мальчиков, чтобы их можно было продать дороже как евнухов [44] . Эта привычка принесла Веспасиану некоторую известность, хотя отнюдь не такую обширную, как могло быть в другую историческую эпоху. Рабовладение и повседневная жестокость по отношению к порабощенным людям в Риме не просто часто встречались. Они были распространены повсеместно.

Рабство было суровой реальностью жизни во всех уголках Древнего мира. Рабы – люди, считавшиеся собственностью, принуждаемые к труду, лишенные прав и социально «мертвые» – имелись практически во всех крупных державах того времени. В Китае эпохи Цинь, Хань и Синь существовали разные формы временного и постоянного рабства. Так же обстояло дело в Древнем Египте, Ассирии, Вавилонии и Индии [45] . «А чтобы раб твой и рабыня твоя были у тебя, то покупайте себе раба и рабыню у народов, которые вокруг вас», – сказал Бог иудеям. Он просил их лишь воздерживаться от порабощения друг друга [46] . Однако Рим был не таким, как все эти державы. В летописной истории есть лишь несколько примеров истинно рабовладельческих государств, в которых рабство пронизывало все аспекты существования общества и служило главной опорой экономики и культуры. Рим был одним из них [47] .

Относительно того, сколько рабов было в Риме, историки не могут прийти к единому мнению, поскольку на этот счет нет никаких достоверных письменных свидетельств. По приблизительным оценкам, во времена Октавиана Августа на Апеннинском полуострове насчитывалось примерно 2 млн рабов, составлявших, вероятно, около четверти местного населения, но в провинциях их было гораздо больше [48] . Рабов можно было встретить где угодно, они исполняли в обществе все мыслимые роли (за исключением правящей). Они трудились на масштабном сельскохозяйственном производстве в крупных поместьях-латифундиях и в небольших усадьбах, где крестьянская семья могла владеть одним или несколькими рабами. В домах богатых римлян служили десятки и даже сотни рабов – уборщики, повара, пекари, прислуга за столом, привратники, прачки, кормилицы, няни, садовники, охранники, сторожа, учителя, писцы, музыканты, декламаторы стихов, танцовщицы, наложницы или просто невольницы для утех.

Жизнь некоторых рабов, трудившихся в богатых домах и имевших возможность в среднем или пожилом возрасте выкупиться на свободу, могла быть комфортной и даже роскошной. В Помпеях, погибших под слоем вулканического пепла в 79 г., найден принадлежавший одной рабыне прекрасный золотой браслет, выполненный в виде змеи (традиционное животное-защитник) с надписью: «Господин – своей рабыне» (DOM[I]NUS ANCILLAE SUAE). Однако далеко не каждый раб мог рассчитывать на дорогие подарки, способные более или менее примирить его с тем, что он был не человеком, а движимым имуществом. Пример прямо противоположного рабского «украшения» – так называемый ошейник Зонина, датируемый IV или V в. и сегодня выставленный в Термах Диоклетиана в Риме. К грубо выкованному железному обручу прикреплена массивная (и, вероятно, доставлявшая много неудобств) подвеска наподобие современного собачьего жетона. Надпись на подвеске сообщала каждому, кто мог заметить идущего в одиночестве человека в ошейнике, что это беглый раб. В награду за возвращение раба хозяин обещал уплатить одну золотую монету – солид [49] .

Люди, проданные в рабство или родившиеся несвободными, по сути, низводились до положения вьючных животных. Мы не знаем и не можем знать, каково на самом деле жилось римским рабам, поскольку они не оставили никаких сообщений о том, как выглядела их жизнь изнутри. Все, что нам известно о рабстве в другие периоды истории человечества, говорит, что это состояние обычно подразумевало годы лишений, притеснений и всех видов дурного обращения, от просто грубого до совершенно бесчеловечного. На африканских зерновых мельницах и в испанских рудниках рабы трудились в ужасающих, нередко опасных для жизни условиях. В романе Апулея «Золотой осел, или Метаморфозы», написанном во II в., есть несколько гротескных эпизодов, связанных с тяготами рабской жизни. Хотя все сцены из жизни рабов в книге вымышлены, а повествование временами принимает фантастический, непристойный и сатирический оборот, произведение Апулея дает представление об истинной мрачной природе рабства. В начале истории главный герой заводит взаимно приятный роман с миловидной домашней рабыней своего друга, а позднее встречает группу работающих на мельнице несостоятельных должников: «Кожа у всех была испещрена синяками, драные лохмотья скорее бросали тень на исполосованные спины, чем прикрывали их, у некоторых короткая одежонка до паха едва доходила, туники у всех такие, что тело через тряпье сквозит, лбы клейменые, полголовы обрито, на ногах цепи, лица землистые, веки разъедены дымом и горячим паром, все подслеповаты…» [50] [51]

К тому времени, когда Апулей написал эти строки, римское общество уже полтысячи лет было рабовладельческим. Рабовладение стало важной опорой римской жизни во II в. до н. э., когда республика вступила в период быстрой экспансии в окрестностях Средиземного моря. Блестящие военные победы на Балканах, на островах Греции, в Северной Африке и в других областях приносили богатую добычу, в том числе возможность захватывать рабов. В такие годы, как 146 г. до н. э., когда были стерты в пыль Карфаген и Коринф, в империю стекались десятки тысяч пленников. Переправленные на другой берег моря, не имевшие возможности бежать на родину, рабы стали главной движущей силой быстрого экономического развития Рима. С ними республика (и позднее империя) получила множество бесплатных рабочих рук для строительства храмов, акведуков, дорог и прочих общественных сооружений и для работы в шахтах. Богатые римляне покупали рабов для обслуживания больших городских вилл и загородных латифундий или для собственного удобства и удовольствия. Привлекательность принудительного труда казалась очевидной. Рабов можно было эксплуатировать так усердно, как владельцы считали нужным, избивать так сильно, как они пожелают, содержать как свиней, разводить как скот, а позднее, когда они становились слишком старыми или больными для работы, отпустить на свободу или просто бросить на произвол судьбы. Увезенные за тысячи миль от родного дома, глубоко травмированные и, вероятно, поначалу даже неспособные объясняться на местном языке, они изменили своим присутствием Рим – город, республику и позднее империю.

По мере роста римской экспансии в эпоху империи в рабовладельческую систему оказались втянуты галлы, бритты, германцы и другие племена. Пираты, промышлявшие захватом рабов, были бичом всей Европы и Средиземноморья. Греческий историк и географ I в. до н. э. Страбон описал разбойников-работорговцев, которые терроризировали окрестности Армении и Сирии, захватывая мирных жителей с целью продажи. «В особенности побуждал к насилиям приносивший огромные выгоды вывоз рабов; ибо поимка рабов производилась легко, а рынок, большой и богатый, находился не особенно далеко» [52] , – писал он. Речь шла о Делосе на Кикладских островах, где, по утверждению Страбона, ежедневно продавали до 10 000 человек, обреченных отныне жить, трудиться и умирать в чужих землях [53] . Римское рабство по своей природе не было расистским (и это важное обстоятельство, отличающее его от рабства в Карибском бассейне или на американском Юге). Однако считалось само собой разумеющимся, что «варвары», проживавшие за границами империи, пригодны для порабощения намного больше, чем сами римляне. По мере расширения империи миллионы человек пострадали от чудовищного унижения человеческого достоинства. Это состояние исчерпывающим образом описал живший в IV в. ритор Либаний: «Раб есть тот, кто в какой-то момент будет принадлежать другому, тот, чье тело можно продать. Что может быть унизительнее… Ведь поистине, разве это тело не изувечено, а душа окончательно не загублена?» [54]