Чтение онлайн

Пока мы шли обратно к учебному корпусу, «проснулся» Субботин:

«Жаль девчонку. Ведь её фактически искалечили, превратили в киборга. Долго не мог понять, кого она мне напоминает. А потом дошло. Был в моём мире фильм „Универсальный солдат“. Там американцы проводили эксперимент по выведению практически непобедимых бойцов. Для этого они использовали тела убитых во время американо-вьетнамской войны солдат, погружали их в лёд и отправляли на родину, где потом выращивали из них вот таких унисолов, подобных Луизе. Вкалывали им какие-то инъекции, усиливали мышечную массу, использовали высокотехнологичные методы, включая кибернетику и химические обработки. Предыдущие воспоминания стирались, чтобы ничто не могло отвлечь их от новой жизни. Последующие поколения унисолов уже использовали бронежилеты высокого уровня прочности, а в мозг вживляли имплант, связанный с центральным компьютером, с которого осуществлялось управление».

«Да, что-то похожее с нашими клонами есть, — согласился я, — но память остаётся, да и матрица души мало изменяется».

«А почему ты так уверен, что память остаётся? Вот Луиза… что-то ей могли подправить, стереть, наложить другую память. Да всякую хрень можно с человеком сделать, особенно если его душа находится в клоне».

Я промолчал. Насчёт памяти версия неплохая, имеет право быть. Ментальное воздействие во время рекуперации тоже не исключалось. Тогда сколько же людей ходит по свету с ложной памятью? А рассказ майора меня заинтересовал. Интересные у них там фильмы. Здесь тоже хватает подобных поделок, но единственное, что зацепило — там человека возвращали к жизни с помощью какой-то химии и других естественных манипуляций. И без всякой магии! То есть, кроме стёртой памяти, человек оставался человеком. Хм, могу ли я называться универсальным солдатом?

«Нет, пока тебе до него далеко, — рассмеялся Субботин. — И не надо. Ты хороший парень, Мишка, постарайся им и остаться. Нам лишь нужно добраться до человека, заварившего всю эту кашу. Я помогу тебе уничтожить гниду, а ты поможешь мне обрести тело».

Луиза шла молча, то ли погружённая в собственные мысли, то ли оценивала окружающую обстановку. Я же больше всего сейчас думал, как обезопасить себя от будущих нападений. А то, что они будут, даже не сомневался. Мистер Икс не успокоится, пока не заберёт у меня симбионта. Арсен выйдет из больнички, надо попросить его сгонять в Оренбург. Пусть привезёт бронежилет. Смешного-то мало…

Мы завернули за угол и столкнулись с двумя крепкими высокорослыми парнями, вышедшими нам навстречу. Единственное, что мне сразу бросилось в глаза, так это слишком свободно болтающиеся на плечах куртки, из-под которых они выхватили пистолеты с глушителями. Действовали незнакомцы быстро, но Луиза оказалась куда проворнее их. Глухие хлопки выстрелов из трёх пистолетов зазвучали одновременно. По асфальту запрыгали гильзы. Мощный толчок в плечо отбросил меня в сторону. И сразу же что-то тупое с размаху ударило в грудь. Я успел увидеть, как оба парня валятся на землю, а со стоянки с визгом и рёвом вылетает белая тачка. А потом резкая боль, вспыхнувшая чуть ниже левого соска, вывернула моё тело со страшной силой. Стало трудно дышать, глаза заволокло серым непроницаемым туманом. Я смог разглядеть, что Луиза что-то делает с валяющимися в крови ублюдками, а потом отключился окончательно. Наверное, умер. Как и Субботин. Вот теперь знаю, каково это чувствовать.

«Держись, тёзка. Я попробую тебя вытащить».

Между явью и сном, жизнью и смертью

— Миша, у меня плохое предчувствие, — шмыгнув покрасневшим носом, красивая молодая женщина со светлыми волосами, собранными в «конский хвост», поставила передо мной на стол тарелку с борщом, невероятно насыщенным бордовым цветом и густым, что ложка стоит.

— Ну что ты, Наденька, — этот голос, который звучит из моего рта, совершенно не мой. Силюсь вспомнить, где я его мог слышать. — Сколько уже эти командировок было? Всегда возвращался живым и невредимым. И всё благодаря твоему медальону.

Я вытащил из-под тельняшки, в которой сидел за столом, цепочку с маленьким овальным медальоном, поцеловал его и затолкал обратно.

Надя попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Она села напротив меня и подпёрла щеку ладонью.

— Говорят, в Сирии активизировались всякие террористические группировки. В открытую говорят, что будут свергать законную власть Асада. Разве у президента нет верных войск? Почему вы, русские ребята, должны защищать их?

— Может, потому что хорошо драться умеем только мы? — шучу я. — Надюша, ну какие из арабов воины? Они давно перестали таковыми быть, превратившись в торгашей. Их евреи всегда били, как шелудивых псов. А вот религиозные бандюки — это посерьёзнее будут. Но ничего, мы и их в землю вколотим.

Женщина вздохнула, даже не пытаясь убрать слезу, покатившуюся по щеке. Надя была такая светлая, печальная и в то же время сильная духом, что у меня в сердце отдалось болью. Как ни странно, она верно предчувствовала плохое. Я ведь знал, что не вернусь из командировки. Вернее, знал тот, кто властвовал в теле майора Михаила Субботина. То есть его тёзка, Мишка Дружинин, я сам.

Ощущение, конечно, было невероятным по своей реалистичности. С нервным смешком подумал, что наши души после смерти разделились. Майор остался в теле убитого меня, а моя матрица прочно засела в нём. Получается, я-Субботин ещё жив? Ведь он только-только собирается в Сирию! А значит, есть шанс спасти старшего тёзку?

— Ты только береги себя, Мишенька, — Надины глаза наполнились болью и надеждой, присущей всем женщинам, отправляющим своих мужей на войну. — Я не знаю, как буду жить, если с тобой что-то случится.

— У нас дочка, Надя. В первую очередь думай о ней, — я положил свою руку на её запястье, и женщина почему-то вздрогнула, как от впившегося в кожу электрического разряда. — А я о себе позабочусь.

— Странное какое ощущение, — пробормотала светловолосая Надя. — Будто не только ты прикоснулся ко мне, но и кто-то другой.

— Ты нервничаешь, вот и привиделось, — отшутился я-Субботин.

— У женщин эмпатия развита лучше, чем у вас, толстокожих носорогов, — улыбнулась та в ответ. Боль, наконец-то, ушла из её глаз.

Я встал и подошёл к Наде. Она с удивлением поднялась со своего стула и прижалась ко мне. Грудь сдавило такой тяжестью, что стало трудно дышать. Потом резкая боль вцепилась своими зубами в плоть и стала рвать её. Образ молодой женщины померк, затянулся непроницаемым туманом, а меня как будто выдернули из воды на прочном крючке, заставляя выгибаться и дёргаться.

— Доктор! Позовите доктора! — закричала какая-то женщина. Это явно не Надя. Но голос тоже похож. Мама?

Послышались какие-то резкие звуки, тяжёлый топот ног, скрип половиц.

— И что у нас? — грубоватый мужской голос ввинтился в мозг.

Чьи-то пальцы раздвинули веки правого, а потом левого глаза, заставляя меня сфокусироваться на лице какого-то незнакомца с аккуратной бородкой и в очках. Он чем-то удивительно был похож на писателя Чехова.

— Если чувствует боль — значит, будет жить, — философски прогудел он, подсвечивая фонариком зрачки.

Я дёрнулся и тут же был прижат сильной рукой за плечо.

— Лежи-лежи, прыткий, — усмехнулся мужчина. — Ну вот, глаза открыл. Крепкий у вас сын, Евгения Викторовна. Пуля в опасной близости от сердца прошла. Да так удачно, что нам удалось её извлечь без риска для жизни. Целитель после операции весь мокрый был. Хорошо держал энергетический контур, не дал уйти парню.

Мама заплакала. Видимо, не в первый раз. Я, наконец, полностью открыл глаза, фокусируясь на потолочном плафоне. Солнечные пятна, отражаясь от чего-то яркого, застыли в неподвижности, давая дополнительное освещение. Значит, день.