Чтение онлайн

Добровин, отлично знавший всех егоровских музыкантов и бывший «своим человеком» в оркестре, где все его уважали и были благодарны за те занятия по физподготовке, которые он, в порядке шефства, лично иногда проводил с музыкантами, заметил шутливо Егорову:

– Ты, брат, начал с охраной ходить?

А Кухаров шёл молча, не обращаясь ни с единым словом к Егорову. А войдя вслед за ними в комнату, где жил Егоров с Добровиным, кратко сказал Егорову:

– Сапоги!

– Ну, Кухаров, скажите же наконец, в чём дело-то? Что вы пристали ко мне с сапогами? Что вы хотите?

– К подъёму сапоги будут на месте.

Тут вступился Добровин и сказал:

– Да дай ты ему сапоги! Что тебе их, жалко, что ли, в самом-то деле? Говорит же человек, что к утру будут твои сапоги на месте. А не придётся, Кухаров, твоему командиру завтра босячком шлёпать? Имейте в виду, снежок! Босячком-то не очень будет приятно!

– К подъёму сапоги будут на месте, – совершенно сурово повторил Кухаров, взял сапоги и, попросив разрешения выйти, ушёл.

Егоров и все бывшие в комнате – расхохотались!

– Ну, что скажешь? Сам же разрешил уйти со своими сапогами! – сказал Егоров. – А что, друзья, в случае чего кто мне чего-нибудь одолжит на ноги?

Эту помощь мог оказать Калерин, у которого были хромовые сапоги, собственные, личные, а кирзовые он мог дать Егорову, правда, они были несколько больше егоровского номера, сорок четвёртый размер! Но решили в случае чего накрутить побольше портянок.

Однако калеринские сапоги не понадобились. Утром, когда Егоров и Добровин встали со своих постелей, они увидели у егоровской кровати сапоги. Да, это были кирзовые сапоги, егоровские «кирзачи» с кожаной головкой. Но это было совсем не то, что вчера. Это были модельные сапоги! Вместо носков култышками, бесформенных голенищ, куда можно было бы засунуть ещё три егоровских ноги, были великолепные головки с обуженными носками, значительно суженные голенища, словом, это были сапоги, в которых совершенно не стыдно было бы показаться в любом городе, в любом месте, хотя они были и кирзовые. Сапоги скромно стояли в углу, около кровати, и будто бы ждали, когда их наденут.

Егоров ахнул, а Добровин восхитился!

– Ну и Кухаров! Ну и мастер! Ведь ты понимаешь, что он сделал? Он за одну ночь перетянул тебе твои уроды на модельную колодку! Ведь это надо уметь! Ты можешь это оценить?

Егоров мог это оценить и оценил уже, но как это практически осуществить – не знал! То есть он знал, что в обычных условиях за эту работу просто платили деньги, и всё! Но как платить деньги своему подчинённому? Он не знал, можно ли это, как это делается, может быть, отнести деньги в финчасть? Добровин же со знанием дела сказал:

– А при чём тут финчасть? Что это, мастерская тебе делала? Да они и не принимают никаких заказов, у них своего ремонта не оберёшься! Финчасть! Придумает тоже! А ему денег дать? Обидится, наверное! Вряд ли он из-за денег старался! Тут, наверное, что-нибудь более серьёзное. А ты попросту! Словами поблагодари, руку пожми, или, ещё лучше, табачку поднеси, пачечку. Есть ещё у тебя?

В общем, вопрос о награждении Кухарова не был решён. А Егоров волей или неволей вынужден был надеть свои, ставшие новыми, сапоги и пошёл в них. Уже в столовой командиры обратили внимание на них, а в штабе, куда Егоров был вынужден зайти по делу, его увидел сам Рамонов.

Ответив на приветствие Егорова и пожав ему руку, Рамонов уставился на сапоги Егорова и несколько мгновений молча смотрел на них, затем спросил:

– Великолепные сапоги! Но ведь это же кирза?

– Так точно, товарищ майор! Кирза!

– Смотрите-ка, оказывается, из такого материала можно сделать совсем неплохую вещь? Очень хорошие сапоги! И, заметьте, при хороших сапогах и осанка совсем другая. Очень интересно!

Майор Рамонов был, оказывается, более тактичным, чем предполагал Егоров, и не стал допытываться, какими путями у него оказались такие сапоги. Но интендант третьего ранга Комлев был более любопытным и настойчивым и прямо вцепился в Егорова, требуя сказать, кто ему переделал сапоги.

– Не в нашей мастерской? А где тогда? Вы же в город не ездили, никуда не отлучались! Петров, что ли? Он и так занят! Ну, кто же сделал?

С трудом освободился от него Егоров, с ещё большим трудом не раскрыв ему тайну своих сапог.

В оркестре всё было благополучно. Люди занимались, работали. Кухаров и вида не подал, что он в чём-то «повинен». Во время перерыва Егоров подозвал его, отвёл в сторону и, не скрывая своих благодарных чувств, сказал ему:

– Ну, Кухаров, спасибо вам. Я не ожидал такого мастерства и такой быстроты. Сапоги мне очень нравятся, очень, и я даже не знаю, как вас благодарить! Скажите мне попросту, сколько я вам должен?

И тут, к своему удивлению, он увидел, что Кухаров побледнел, губы у него задрожали и в глазах появились какие-то подозрительные блёстки.

– Обижаете, товарищ старший лейтенант! Я вам как другу, как брату, от всей души! Первый, кто выслушал меня и не обругал, не читал морали, не запугивал, вы были. Как же мне смотреть на вас! Да я…

Егоров взял его левую руку и крепко пожал! Пожатием не командира, не старшего. Пожатием друга и человека.

– Только об одном прошу вас! Не говорите никому, что это я сделал! А то покоя не дадут, жить не дадут!

– Как жить не дадут? – удивился Егоров.

– Начнут ходить, тому сделай, другому! А мне это ни к чему, – сказал Кухаров.

Егоров пообещал ему хранить его тайну. Но в самом ближайшем времени, неизвестно через кого, всё же эта тайна обнаружилась. То ли кто из музыкантов проговорился, то ли кто из командиров – соквартирантов Егорова, но однажды интендант Комлев поймал Егорова в штабе и начал его уговаривать отдать Кухарова в его, Комлева, «ведомство», с тем, чтобы назначить его сапожным мастером в ремонтные мастерские части.

– Вам же музыканты нужны, а он сапожник, да ещё какой! Нет, вы обязаны передать его мне. О другом решении и речи быть не может.

– Что значит другое решение? – сказал Егоров. – По-моему, решение давно вынесено, у Кухарова есть военно-учётная специальность, ВУС-108, что означает военный музыкант; дело другое, плохой он музыкант ли, хороший, но это уже дело моё. Да и невозможно обойтись только хорошими музыкантами! И плохие нужны тоже! А вот насчёт его сапожничества в его военном билете ничего нет, так что мне кажется, ничего из вашего пожелания не получится.

– Не хотите, значит? Ладно! Я пойду к майору Рамонову, он прикажет.

– Сомневаюсь! Не думаю, чтобы майор Рамонов пошёл на противозаконное дело. Мало ли что умеет человек делать? Вы же не родились интендантом? Что-то вы ещё умеете делать? Но вас сделали интендантом, потому что это записано в вашем военном билете. Не сделали же вас командиром роты, очевидно, этого вы делать не можете!

– Хорошо! Не будем спорить! Значит, вы не даёте мне Кухарова? Ну, я прижму вас! Попомните меня!