Чтение онлайн

Едва ли не до конца XVI в. на надгробиях можно видеть отвратительные изображения обнаженных тел, охваченных тлением или иссохших и сморщенных, с вывернутыми в судорожной агонии конечностями и зияющим ртом, с разверстыми внутренностями, где кишат черви. Исследователя Средневековья Йохана Хейзингу волнует вопрос: почему умственный взор останавливается на этих образах и не продолжает мысль, что само тление также исчезает и прах становится почвой, цветами и травами? Можно ли считать подобное отвращение к земной стороне смерти действительно благочестивым чувством? Не есть ли это типичный страх перед жизнью, настроение разочарования и отчаяния, которое неразрывно связано с земными страстями?{201} Далее он усматривает поразительное сходство в выражении чувства ненависти к жизни и презрения к миру между древнеиндийским, в особенности буддийским, и средневеково-католическим мировоззрением. В обоих религиозных традициях ярко выражены мотивы тления через отвращение к старости, болезням, смерти. Так в трактате папы Иннокентия III «De contemptu mundi» начисто отвергаются все радости материнства: «Зачинает женщина в нечистоте и зловонии, рожает в горестях и страданиях, вскармливает с тяготами и тревогой, воспитывает с заботой и страхом»{202}.

Особым образом высказывается сожаление о женской красоте. В целестинском монастыре в Авиньоне существовала до революционных событий [6] настенная роспись, по преданию, выполненная искусной рукой короля Рене. Там было изображено во весь рост прямостоящее тело женщины с изящной прической, закутанное в саван и кишащее червями. По легенде король, страстный почитатель красоты и радости жизни, изобразил здесь бывшую свою возлюбленную, увиденную им в склепе через три дня после ее погребения. Начало помещенной под росписью надписи гласило:

Согласно существовавшему повсеместно обычаю тела знатных лиц, скончавшихся вдали от отечества, расчленяли и вываривали до тех пор, пока плоть не отделялась от костей, после чего последние очищали и отправляли в ларце на родину для торжественного погребения, а внутренности и декокт хоронили на месте. В XII—XIII вв. этот обычай был довольно распространен: так поступали с телами некоторых королей и епископов{204}. В 1299-м, а затем вновь в 1300 г. это строжайше запрещает папа Бонифаций VIII как «отвратительное злоупотребление, коему все еще неразумно следуют иные верующие, полагаясь на некий ужасный обычай». Тем не менее уже в XIV в. время от времени запрет снимается. В XV в. этот обычай все еще популярен у англичан во Франции, в частности, подобным образом поступили с телами Эдуарда Йоркского и Майкла де ла Поля, графа Саффолка, наиболее знатных англичан, павших в битве при Азенкуре{205}. Так же обошлись с телами Генриха V, Уильяма Гласдейла, утонувшего при освобождении Орлеана Жанной д'Арк, и племянника сэра Джона Фастолфа, павшего в 1435 г. при осаде Сен-Дени{206}.

Желание представить смерть в графическом плане приписывается также к психотравмирующему воздействию эпидемий чумы и холеры и католической верой в существование Чистилища и скорби душ в ней [7] . Нередко в костницах, функционировавших как часовни, проводились мессы за души пребывающих там.

В часовнях с костехранилищами проводились и обряды отпевания новопреставленных или праздничные мессы, в которых фигурировал мотив смерти и воскресения, как, например, в крупных немецких костницах при костеле Св. Екатерины в Оппенгейме (Германия) и часовне Архангела Михаила (Michaelskapelle) в Хальштате (Австрия). Некоторые оссуарии по-прежнему сохраняют свои первоначальные функции, в частности в Натерсе (Швейцария), который до сих пор используется для погребальных услуг {207} .

Наряду с традиционной религиозной живописью в католических костницах постоянно присутствуют и распятия, которые в сочетании с черепами символизируют Голгофу. Так, упомянутое выше костехранилище Св. Стефана также выделяется специфической моделью «лобного места». Кровь из тела Спасителя течет не только из ран от гвоздей и копья, но и из тех мест, где обычно располагаются бубоны — воспаления лимфатических узлов у пораженных чумой.

Иногда оссуарии сооружались вне территории костела или при кладбище, где кости открыто просматриваются через решетки, например, в большом склепе старой готической церкви в Пурге, Австрия. В часовне Сент-Маргерит в Эпфиге, Франция, груды черепов и костей сохраняются под открытой аркадой{208}. Подобные виды костехранилищ стали характерными для европейских кладбищ на протяжении XV и XVI вв., и хотя многие из них были уничтожены, зафиксировано их широкое присутствие на протяжении XIX и даже в начале XX в. Среди характерных примеров: ящики с черепами на средневековом кладбище Сен-Илер в Марвилле, Франция, и в баварском Грединге.

Более сложная конструкция костехранилищ появляется к началу XVII века, когда украшения из костей становятся настоящими произведениями искусства.

В Риме располагается склеп Капуцинского монастыря костела Санта-Мария-делла Копчеционе — одно из самых известных европейских костехранилищ. Церковь построена при поддержке папы Урбана VIII{209} по проекту Антонио Казони в 1626—1631 гг. и украшена полотнами известных художников Гвидо Рени, Караваджо, Пьетро да Кортоны и Доменикино. Имеются несколько приделов с мощами католических святых. После завершения строительства со старого кладбища ордена капуцинов в крипт костела были перенесены кости извлеченных из могил четырех тысяч монахов{210}. Постепенно, вплоть до второй половины XIX в., из них выполнялись декоративные композиции в стиле барокко. Люстры и сводчатые коридоры склепа украшены изящными изображениями и узорами из небольших костей. В шести помещениях крипта стены инкрустированы черепами, помещены мумии усопших монахов-капуцинов в стоячем или полулежащем положении. В пятом зале размещен скелет принцессы Барберини, племянницы папы Сикста V, умершей в детском возрасте{211}. Останки помещены в мондорлу — изображаемое на иконах миндалевидное сияние вокруг Спасителя, Богоматери и некоторых святых. Таким образом, скелет ребенка с косой и судными весами символизирует циклы человеческого рождения, смерти и Божественного суда.

Часы, оформленные человеческими костями, напоминают зрителю о том, что с течением времени неизбежно наступает конец земной жизни, но одновременно и ее новое начало. Эта идея отражена в формуле: «Смерть закрывает врата времени и открывает вечность»{212}.

Первое помещение оссуария, обрамленное костями, посвящено сюжету воскресения Лазаря Христом, второе (единственное без использования останков) — для совершения месс, которые, согласно свидетельству 1727 года, совершались здесь дважды в день{213}.

Остальные четыре комнаты искусно декорированы определенными типами костей, на что указывает их название: «Склеп черепа», «Склеп тазовых костей», «Склеп ножных и бедренных костей» и «Склеп трех скелетов».

Отметим, что оформлявший склеп мастер был после его смерти мумифицирован и в таком виде помещен в пустую нишу.

В некоторых случаях извлеченные костные останки были включены в традиционные церкви, как, например, в Сан-Бернардино алле Осса в Милане. Склеп соседней базилики Санто Стефано Маджьоре XIII в. был уничтожен во время разрушения часовни в 1642 году. Человеческие останки жертв эпидемий и военных сражений были эвакуированы с местного кладбища. Архитектор Джованни Андрса Биффи спроектировал новый оссуарий, на стенах которого разместились узоры в стиле memento mori{214}, В центральной части костницы выложены большие кресты из черепов в окружении длинных костей. Мелкие декоративные детали размещены на штукатурке стен, в том числе инициалы MV (Maria Vergine). Часовня посвящена Деве Марии, о чем свидетельствует традициошхая католическая скульптура, где Богоматерь плачет над снятым с креста телом Спасителя — Пьета. В дугообразных углублениях останки удерживаются как единообразная структура при помощи проволочной сетки.

В 1690 году на пожертвования прихожан был нанят венецианский живописец Себастьяно Риччи, который расписал купол и навесы церкви. Во время очередной реставрации в 1776 году была добавлена надпись: «Давайте и дано будет вам», ссылаясь на то, что кости были вознаграждены теми, кто сделал им подношения. Существует местное поверье, что останки помогают в просьбах о хорошей погоде и крепком здоровье{215}. Склеп остается функционировать как священное место, и группа прихожан по-прежнему здесь молится.

В редких случаях, когда останки были доступны для церкви, как, например, в базилике Святой Урсулы в Кельне, они могли быть использованы для украшения всего архитектурного пространства храма. Церковь была построена над древним римским кладбищем, где, согласно преданию, Урсула и одиннадцать тысяч дев-мучениц были распяты и похоронены в четвертом веке. Этот трагический сюжет послужил материалом для серии мозаик, охватывающей четыре длинные стены в золотой Палате (Goldene Kammer), в которой почивают мощи мучеников. Кости установлены вдоль верхних регистров стен в виде надписи на латинском: «Святая Урсула, молись о нас!»{216}