Чтение онлайн

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Бойня.

Она находилась за городом, за железной дорогой. Среди заводов, которые делали бетонные плиты.

Этот мясокомбинат сам выглядел, как завод. Обнесенный стеной с колючей проволокой. Стена осыпалась местами, и обнажились бурые кирпичи.

Я часто бегал туда к дяде Георгию. Он был другом отца и работал "бойцом" скота.

Тогда для меня это слово звучало как "капитан" или "летчик".

Я шел через весь город. Отец давал пятак на проезд, но я шел пешком.

Это был поход. Это было почему-то важно, именно прийти пешком. Через весь город.

Чаще всего такие походы были летом. Отец с утра, мне приказывал, и я не мог найти себе места весь день.

Но вот наступал полдень. Потом время шло быстрее и быстрее. В пять часов я выходил из дому.

Стояло пекло. Я шел, стараясь держаться тени. Город бредил от жары.

Я перешагивал через сонных собак, которые, как выброшенные коврики, лежали в пыли, и шел дальше. Я истекал от жары, как масло на сковороде.

Жир и пот текли по лицу, превращая меня в жирного индейца в боевой раскраске.

Я пересекал вымерший от жары городок по траектории солнца.

Я шагал примерно час.

А когда оказывался у поста ГАИ на выезде из города, в лицо горячо дышала степь.

Редкие легковушки пролетали, и снова асфальт спокойно плавился.

Я переходил дорогу и сходил в степь. Необходимо было дойти до лесопосадок, потом перейти железнодорожную линию.

В лесу было прохладнее. Я садился на землю и вытряхивал мусор из сандалий.

Потом снова вставал и шел дальше.

Переходя через сверкающие рельсы, я видел трубы заводов, бурые раны на стене бойни, ржавые гаражи, серые от пыли старые клены, молодые ясени, пустыри...

Я всегда некоторое время стоял неподвижно, перед тем как туда спуститься.

Все это, этот вид, который на других наводил тоску и ужас, меня приводил в трепет.

Эти пустыри... Молодые ясени. Осколки бутылок. Гаражи. Мужики, загорелые дочерна, возящиеся с облупленным мотоциклом... Мужики в майках, пьющие холодное пиво прямо из банок под навесом... Их татуировки на плечах, на запястьях... Восходящее солнце и чайки... "Клен"... "Слон"... Монастыри с куполами на спинах... Русалки, распятые на якорях... Воровские кольца на пальцах...

Они провожают меня пивными глазами.

Стоило обернуться - и я бы увидел этих мужиков уснувшими... Вдруг... С сигаретой в зубах. С литровой банкой, поднесенной ко рту. Кричащих что-то далекому соседу. Чешущих жирные седые животы...

Они оцепенеют. Такое у меня было чувство. Будто жизнь за моей спиной, жизнь этих людей была сном, сном с открытыми глазами... Я шел не оборачиваясь.

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Эти запахи. Я помню эти запахи пустырей. Запахи чистой грязи пригорода. Кошачья моча, сгоревшие тетради, кочан капусты, ветки сирени, гнилые помидоры, пивная лужа...

На этих пустырях мы жгли костры. Я, Гусь и Надя. Мы плавили в консервных банках свинец. Мы воровали его на почте.

Заливали свинец в столовые ложки. Гусь залил в пряжку матросского ремня.

Это мое оружие, сказал он, моя свинчатка. Ремень стал такой тяжелый, что с Гуся свалились штаны. Мы увидели, как они с матерью были бедны... На Гусе были огромные женские рейтузы.

Потом мы обтачивали отлитый свинец. И руки становились черными.

На этих пустырях весной, в половодье, мы с Гусем катались на плотах. Сбивали старые доски, выброшенные двери, разламывали пивные ящики. Получалось строение, на котором тебе либо в задницу впивался гвоздь, либо рвались резиновые сапоги. В худшем случае, ты шел ко дну вместе с плотом.

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - О-о!!!! Я отморозил его! Отморозил!
– орал Гусь. Он провалился по пояс в ледяную мартовскую воду. Выскочив, начал стаскивать с себя тряпки и бегать вокруг пустыря.

Я всегда каждый вечер летом и в сентябре приходил на эти пустыри. Это была отвергнутая земля.

Неподалеку жил Начальник Свалки. Говорили, он самый богатый человек в нашем городе. Не знаю. Я видел, как он бродит по своей куче мусора, поднимает газету, аккуратно ее складывает по сгибам и кладет газету на место. На кучу опилок. Идет дальше. Ветер снова разворачивает газету. Старичок возвращается.

Никто не знал, где его дом. Где он спит, что ест. Может быть, никто и не видел его лица. Какое оно...

Если бы он умер, никто бы этого не заметил. У него не было никого, кто обычно замечает, когда мы умираем. Когда мы пропадаем надолго.

Часто я спал на этих пустырях. Сидел на камне, слушал ветер то одним ухом, то другим. А потом уже просыпался в траве, среди битых бутылок. И уже темнело.

Отец орал, когда я наконец появлялся дома. Он и не спрашивал, где я был.

– - - Протри глаза!
– - - Вынь дерьмо из ушей!
– - - Будь ты мужчиной!
– - - Взрослей!
– - - говорил он, а я зевал. Не высыпался. Наверное, я действительно напоминал ему животное.

Со временем ему даже бить меня стало противно.

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Я подходил к проходной бойни и доставал из рубашки клочок бумаги. Там дядя Георгий черкал свой знак. Косой крест. Невозможно было его подделать. Дядя Георгий сам говорил. Вахтер разглядывал бумажку и пропускал меня вперед. Потом орал не вставая: - - - Гоша!
– - - К тебе!!!
– - -

И снова погружался в бдительный сон.

В проходной всегда было прохладно.

Я ждал, рассматривая плакаты. На них были схемы разделки свиных и коровьих туш.

Выходил дядя Георгий. Смотрел на меня. Кивал. И снова уходил. Потом появлялся со свертком. Это была колбаса. Закуска для отца.

В то время отец работал в вечерней школе. Учителем истории.

Дядя Георгий был его ровесник и его ученик. Они сидели и пили вдвоем, если никто не приходил на урок. То есть в сад возле барака. В нем была эта школа. Когда теплело, отец давал урок в саду. Если появлялся еще кто-нибудь, они пили втроем. Потом ученики приносили отца домой. Или я ходил его искать.