Чтение онлайн

– - - Фриц - - - есть дело - - - Нужно кое-что написать - - - Нет - - - Не письмо - - - Мне уже один такой в зоне писал - - - Так уж лучше бы просто насрал в конверт - - - Чем такие письма писать.
– - - Он протянул сигарету.
– - - Кури - - - Куда ты деньги деваешь - - - Никому не отдавай - - - Бей!
– - - Сразу бей!
– - - Пусть знают - - - Бей, а потом спрашивай, что надо - - -

Я кивнул. Все учили жизни. Красивый Сафа подмигнул своим зеленым глазом.

Пришло время снова одеваться. Снова залезать в негнущиеся бушлаты. На спине моего было написано хлоркой: "ряд. Геворкян". Такой достался.

Предыдущий обладатель, этот самый Геворкян, говорят, был зверь. Все время молчал. И бил. И даже не спрашивал потом, что надо... Думали даже, что немой он, Геворкян. Да и о чем говорить-то в стройбате. Лишь бы руки были. Действительно, безруких я не встречал здесь.

Он был здоровым, этот Геворкян. На мне бушлат висел, как на швабре.

И вот красивый смуглый татарин Сафа, зеленоглазый Сафа, разговаривает со Шваброй.

У красавца к Швабре дело.

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Это было третье дело. Два первых были простыми.

Нужно было погадать писарю Никону по руке.

Писарь хотел отпуск. Я сказал, что отпуск будет.

Глядя на эту маленькую нежную руку с ровной линией жизни, я думал о своих. О своих кровоточащих, разбитых. Я стеснялся своих рук.

И когда гадал Никону, то сказал, чтобы он показал ладонь. Раскрыл ладонь. А свои руки я подальше засунул в карманы к зверю Геворкяну.

Я сказал, что отпуск будет.

Никон был примерный писарь. Он даже спал на столе в штабе.
– - - Я трус, - - - говорил Никон спокойно.
– - - Да - - - я просто человек с воображением - - -

Он очень старался получить передышку. И он ее получил. Второе дело было написать письмо азербайджанцу Ахмедову.

Он был из очень далекого аула. И у него были грустные глаза-сливы.

И плавный нос, как у индийских кавалеров на миниатюрах.

Он тоже познакомился с девушкой. С русской. И теперь нужно было написать что-нибудь.

"Что-нибудь красивое...
– сказал он.
– Что-нибудь... Стихи... А то я..."

И он посмотрел на свои руки и показал их мне.

"Я простой парень... Я хочу просто жить... Я не хочу жить там... В ауле... Мне нужна эта девушка..."

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - Я сел на кровать тогда и попросил Ахмедова сесть напротив. Он сел.

И положил руки на колени. Так мой дед садился, когда его фотографировали.

Я смотрел на его руки, узкие и спокойные, на его нос и на его ресницы длинные. Мне нравился этот тихий высокий человек.

Я написал поэму. Цветастую, как хохляцкая скатерть. И самые пышные цветы я выткал, глядя на руки рядового Ахмедова и на его глаза.

В поэме были корабли, лежащие в порту нашем. В поэме был океан. И запах его. И запах песка, слежавшегося в баржах. И запах одеколона был. Простой запах простого одеколона, который сводил нас с ума. И мы в поэме были. На наших КрАЗах, на капотах мы лежали и грели тела, и Океан Великий и синий был перед нами. И тундра цвела, как ковер. Как ковер, брошенный одним концом в Океан....

Я писал, и был Океан передо мною, и мы на капотах были, и руки сложенные Ахмедова были, и тундра ковром была брошена в Океан....

Я чуть не разревелся от нахлынувших чувств. Ахмедов сидел неподвижно. Он смотрел в окно. И в лице его была надежда и мука.

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - В конце я скромно написал, что как будет фото, так вышлю.

И через месяц примерно Ахмедов подошел ко мне и протянул пачку сигарет "Ленинград".

– - - Спасибо, - - - сказал он.
– - - Ты нормальный парень - - - Она свое фото прислала - - - Блондинка - - - С кошкой - - - И вот еще возьми.
– - - Он достал из бушлата флакон одеколона "Чебурашка".

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

А теперь мы сидели с Сафой в сушилке, среди сапог, скрюченных от жара. Сидели, положив на раскаленные трубы бушлаты.

Сафа всегда напряжен.

Казалось, его тело никогда не расслабляется.

Его шея всегда была выставлена вперед. Красивая сильная шея.

А теперь он сидел, болтая босыми ногами. По пояс голый. И я был голый по пояс. Только кальсоны серые от грязи. Огромные кальсоны пузырились на нас.

Я смотрел на его босые ноги. На его пальцы. Маленькие, очень аккуратные пальцы. Даже удивительно было, как у него остались такие пальцы.

Я смотрел на его смуглые сухие щиколотки, тонкие, поросшие темными вьющимися волосками.

Он о чем-то болтал. Я видел его ступни, его пальцы.

Он болтал ногами, и мы были как дети. В этом было что- то такое сильное... Такое, от чего у меня перехватило горло, и я вспомнил всех тех, кого уже начал забывать здесь. Прабабушку вспомнил, отца, мать вспомнил, Надю-сухоручку...

И себя маленького увидел. Тогда, в подвале, когда Надька гладила меня по голове...

Саф, - - - сказал я.
– - - Саф - - - Я напишу ей - - - Ты только не стесняйся, Саф - - - Меня не стесняйся - - - Ты встань - - - - - - И просто стой - - - А я буду смотреть на тебя и напишу ей - - - Я ей отправлю твое тело - - -

Сафа встал и удивленно заморгал.

– - - Е-е-е, ты не пидор, случайно?!
– - - скривился он.
– - - Странный ты, Фриц - - - Как псих - - -

И он закрыл руками свою грудь. Обнял себя, как девушки обнимают.

– - - Хули ты на меня так смотришь!
– - - Убери глаза свои!
– - - рассвирепел он.

– - - Сафа - - - Подожди, - - - сказал я, боясь, что, если он меня ударит, мы не сможем больше быть так, как теперь.
– - - Не бей только - - - Я смотрю просто так - - - просто смотрю - - - просто - - - на твое тело - - - просто красивое тело - - - у меня не грязные глаза, Саф - - -

И я начал говорить ему... С самого начала... С самого- самого-самого начала...

Про прабабушку, про серебро, про тело свое и про тела другие, про отца и про деда... Про все. Про все, о чем молчал до этого...