Чтение онлайн

Я не заметил, как рука деда выскользнула. Я стоял теперь один.

Мне протянули стакан.

Я помню этот стакан. Как дрожало вино. Как тряслась рука, протянувшая стакан.

Я поднес стакан к губам.

– - - Не нюхай!
– - - закричал дед, - - - Не нюхай!
– - - Так!
– - - Выдохни!
– - - И давай!
– - - Залпом!
– - - Не нюхай!
– - - Я стоял и принюхивался к этой жидкости в стакане.

– - - Давай!
– - - орали со всех сторон.
– - - Ну?!
– - -

Я медленно выпил, сдерживая тошноту. По лицу потекли слезы. Я уронил стакан. А потом пнул его ногой.

– - - А! Моя кровь!
– - - закричал дед и схватил меня на руки. Он подбросил меня высоко-высоко. И от этого я опьянел еще больше.

Когда он поставил меня на землю, я был уже другим.

Я помню только хохот со всех сторон. И крики деда, подбадривающие крики.

– - - Добро пожаловать в мамку!
– - - Залезай!
– - - Как говорил Лев Толстой, лучшее - враг хорошего!
– - - Залезай в мамку!
– - - В мамке хорошо!
– - - Ха-ха!
– - - Здесь еще тепло!
– - - Как потом говорили, я плясал сначала. С собаками. Подбегал к мужикам и кричал им: - - - Смотрите!
– - - Смотрите!
– - - Мужики и так смотрели. Потом я запел. Я запел такое, что они покатились со смеху. Как юла заведенная я носился по двору.

Потом остановился вдруг возле свиной туши. И сказал, что хочу залезть туда.

Дед обомлел. Такого он, видно, не ожидал. Мы будто соревновались в безумии.

– - - Ну, давай-давай - - - Давай попробуй - - - Я тебя подсажу - - - Помню татарина, который пытался меня отобрать. Но ему не дали.

Сильные руки больно сжали меня и подняли. А потом я прикоснулся к чему-то мягкому и прохладному.

– - - Добро пожаловать в мамку!
– - - закричал дед.
– - - Эй!
– - - Как там?!
– - - Расскажи - - -

Я лежал в брюхе этой огромной свиньи и пытался выбраться.

Было скользко. Ребра и хребет были уже холодные. Мне стало противно, но выбраться я не мог. Я спрятал руки под мышки, чтобы не прикасаться к мясу.

И тут меня начало тошнить.

А потом вырвало раз, потом еще и еще.

– - - А! Идиоты!
– - - орал кто-то.
– - - Вы испортите мое мясо!
– - - Уберите его оттуда!
– - -

Меня вытащили всего залитого рвотой и передали деду. Помню его заботливые руки, умывающие меня.

Дед нес меня на руках. Я ругался как сапожник. Меня рвало, и мы останавливались через шаг. Дед просто свешивал меня. Опрокидывал, как бидон. Я заблевал всю деревню.

А потом... А потом я уже ничего не помню.

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Прабабушка ослепла, когда я еще не родился.

Отец носил ее на руках в баню. Высоко поднимал, как женщины принимают в подарок букет цветов.

Эта легкость слепых. Эта странная легкость слепых.

Отец держал прабабушку высоко и празднично. Он был молод.

Прабабушка моя. Моя легкая, моя слепая...

Когда мне снились кошмары, человек висящий на дереве вверх ногами.

И я обнимал его грудь и рыдал как безумный.

Этот человек был покрыт серебром, как чешуей.

Я рыдал, обнимая его. Как брата, которого у меня никогда не было.

– - - Он сойдет с ума - - - Вот увидите - - - Он свихнется - - - Тетка моя крутила пальцем у своей седой гладкой головы. Прабабушка улыбалась и протягивала ко мне свои руки. Я вбегал в эти руки, как в прохладный двор.

Она никогда не ошибалась. Там, куда она смотрела, - там был я.

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Я любил спать с отцом. Ложился вечером в его твердую постель и ждал.

Он приходил под утро. Приносил на коже запах реки и свежей рыбы.

Он был спокоен и тяжел. Полон ночью и усталостью. Он стягивал свои рыбацкие мокрые брюки вместе с трусами и расправлялся на постели.

Отец сонно укрывал меня своим телом.

Я спал в этой крепости, закутавшись в его мощь.

В тяжелую мощь усталого мужчины.

Я спал в его бастионах.

Но крепости разрушаются. А хижины бедняков стоят вечно.

И ты открываешь ворота врагу. Ты ведешь подкоп.

Ты предаешь бастионы отца. Или ты строишь вдали свою крепость.

Тогда это открытая война.

Сын - это заговор в крепости отца.

Мой отец должен был прикончить меня еще в пеленках. Отцы вообще должны уничтожать своих сыновей. Легко и быстро.

Иначе в одну ночь их крепости рушатся.

Я помню один рассвет, когда я раскрасил член отца, когда он спал.

Подрисовал материнской губной помадой усы на слепом его члене.

Рот. И этот рот смеялся.

На груди я нарисовал лицо. Свирепое лицо. Соски были глазами, а пупок служил носом.

Он проснулся от смеха моей матери. Она пришла с ночного дежурства.

Он лежал со свирепым смазанным лицом на животе. И с веселым слепым членом, мирно свалившемся набок.

Я думал, он убьет меня.

Так он посмотрел в то утро. Мать нервно смеялась. Отец смотрел серьезно и внимательно. Чужими глазами.

Это были глаза человека, который видит перед собой змею.
– - - Выродок, - - - сказал он и вышел.

Я понял тогда, что жизнь у меня будет совсем другая.

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Наверное, все, кроме бабушки, были правы.

Они считали меня ненормальным.

Странным ребенком, убегающим от малейшей обиды.

Я убегал к курам и сидел там посреди сизого дерьма и рассматривал книжку с картинками.

Ко мне подходил старый петух и косился.

Я был не соперник.

В этой книжке были нарисованы звери. Разные звери, даже киты. Киты меня поразили. Они всегда будто улыбались.

И дельфины тоже.

Но из всех картинок меня околдовала гиена.

Внизу была подпись: "Отвратительное животное. Питается трупами. По ночам в саванне слышен ее смех. Так рассказывают путешественники".

Я внимательно всматривался в гиену. Нарисованная в три четверти, с мордой круглоухой, поднятой вверх.