Чтение онлайн

Старуха подошла почти вплотную к Антону и, глядя снизу вверх ему прямо в глаза, тихо, но с большим чувством сказала по-французски:

– Bonjour, mon cher, tu est enfin arrive$FЗдравствуй, дорогой, наконец-то ты пришел...>

– Мама, он может не знать французского, - подала голос Наташа, которая отошла от Антона и стояла, прислонившись к стене рядом с огромным и тяжелым, как изба, книжным шкафом.

– Да, вы уж извините, - пытаясь угадать, что происходит, сказал Антон.
– По-французски я знаю только: шиньон, лосьон, бульон и одеколон. Ну, знаю ещё пардон и оревуар.

После этих слов лицо старухи озарилось неподдельным восторгом, она замерла, скрестив руки на груди, а затем залилась счастливым смехом и, обращаясь к своим, воскликнула:

– Смотрите, он все такой же весельчак, как и был. Такой же блестящий остроумец.

Кто-то из присутствующих захихикал, в дальнем конце прыснула молодая девушка, а чопорный мужчина, отдаленно похожий на Наташу, усмехнулся и одобрительно закивал головой.

– Я не шучу, - сказал Антон.
– Может, это выглядит смешно, но я говорю правду. Я более-менее неплохо знаю английский... но лучше, наверное, сразу перейти на русский.

– Извини, ты прав, - ответила старуха, - ты, как всегда, прав. Как тебя теперь зовут?
– Она положила ему на плечо правую руку, и глаза её снова наполнились слезами.

– Меня зовут Антон, Антон Владимирович. По имени-отчеству меня никто никогда не называл, так что можно просто Антон.

– Антон, - дрожащим голосом повторила старуха.
– Ты не помнишь меня, Антон? Да, да, ты не помнишь меня. А я так долго ждала тебя.
– Голос её сделался совсем тихим, и в полной тишине Антон едва различал слова. Дождалась, - сказала она.
– Я все выполнила как ты хотел. Видишь, мы собрались здесь сегодня, чтобы встретить тебя. Вот это, - она повернулась и указала на чопорного мужчину, - твой старший сын, Александр. Рядом - его жена и дочь Ниночка - твоя внучка. Это твоя средняя дочь, Светлана, и её муж. А это твоя младшая - Наташа.

Антон испуганно посмотрел на Наташу, но та смотрела в пол.

– А я, видишь, как я постарела, дожидаясь тебя?
– продолжала старуха.
– Я так и не вышла замуж. Я вообще старалась не выходить из дома. Когда ты умер, я думала, что не вынесу этого, хотела покончить с собой, даже попыталась выпить яду. Помнишь, у тебя стоял пузырек? Но меня спасли. Когда я выпила яд, мне стало так страшно. Я близко видела смерть. А когда потеряла сознание, ко мне явилась Дева Мария и сказала, что я дура. Она не так сказала, но смысл был такой. Она запретила мне убивать себя. И я послушалась. Милый мой, - заплакав, сказала Елена Александровна, - я так долго ждала тебя. Если бы ты знал, сколько мне пришлось перенести, сколько я выплакала слез...
– Антон слушал весь этот бред и не знал, что делать. Он с надеждой поглядывал на домочадцев, но те, опустив головы, сидели за столом с серьезными лицами и молчали. А старуха взяла его голову двумя руками и, заглядывая в глаза, продолжала: - Ты такой молодой, а виски уже седые. Ты, наверное, много пережил? Единственный мой, данный мне Богом на вечную радость и счастье, вернулся, и снова я могу любоваться тобой. Не пугайся моей старости. Я не сумасшедшая и не требую, чтобы ты верил мне. Мне достаточно того, что ты есть, что живешь на этом свете, что ты такой красивый, умный и молодой. Видишь, я поселилась здесь, в этом доме, который ты купил для меня. Я сама себя похоронила в этих стенах и не желаю об этом, потому что ты вернулся сюда, как и обещал.

Времени прошло достаточно, чтобы Антон собрался с мыслями и успокоился. Дождавшись паузы, он как можно мягче сказал:

– Простите, Елена Александровна, может, вы меня с кем-то спутали? Я не совсем понимаю, что здесь происходит. Вернее, из ваших слов я кое-что понял, но все это выглядит слишком неожиданно и странно.

– Пойдем, пойдем к столу, - пригласила его старуха. Одной рукой она придерживала подол своего тяжелого малинового платья, вышитого серебряной нитью. Другой взяла Антона за руку и подвела к столу.
– Наташа, - сказала старуха, - сходи принеси шкатулку и захвати фотографии. А ты садись. Вот твое место.
– Она усадила Антона во главе стола, вернулась на свое место, села и застыла, глядя на него с такой неподдельной страстью и безысходностью, что он не выдержал, опустил голову и забормотал:

– Жарко у вас. Нельзя ли водички попить?

– Саша, налей отцу воды, - обратилась старуха к сыну, и тот не спеша взял графин, подошел к Антону и налил ему в фужер что-то, похожее на сок.

– Пожалуйста, папа, - не без сарказма сказал Александр. Затем он вернулся на место, сел и спросил: - А чем вы сейчас изволите заниматься, папа?

– Вы-то хотя бы перестаньте, - раздраженно ответил Антон.
– А то я сейчас встану и уйду, и доигрывайте без меня.
– Он хотел было съязвить по поводу важного вида Александра, но не успел, Елена Александровна вступилась за него:

– Не приставай к отцу, Александр. Для него самого это большая неожиданность. Ты голоден, Антон?
– обратилась она к нему.

Вопрос застал Антона врасплох. Он страшно хотел есть и, если бы не этот спектакль, воспользовался бы случаем, а сейчас лишь обреченно ответил:

– Да, то есть нет. Я не ел ничего сутки, а может, и больше. Но обстановка уж очень необычная, боюсь, кусок не полезет к горло.

– Больше суток!
– ужаснулась старуха.
– Ты же, наверное, умираешь с голоду. Это ничего, что обстановка такая. Не стесняйся. Ты хозяин этого дома. Перебори в себе неуверенность. Наташа! Ну где же ты?
– крикнула она в раскрытую дверь, ведущую в соседнюю комнату, и вслед за этим на пороге появилась Наташа с большой инкрустированной шкатулкой из темного дерева. Она торжественно поднесла шкатулку Антону и, улыбаясь, поставила ему на колени.

– Открой шкатулку, - дрогнувшим голосом попросила Елена Александровна.

Антон вначале посмотрел на нее, затем на присутствующих. У всех на лицах было написано одно и то же - а именно любопытство.

– Ну, попробуйте, - нетерпеливо сказала Наташа, которая так и осталась стоять рядом.

Антон внимательно осмотрел шкатулку, затем попытался поднять крышку, но та не поддалась. Тогда он он провел пальцем по внутренней стороне бронзового вензеля, украшавшего купол шкатулки, и услышал характерный щелчок.

– Получилось!
– вскрикнула на другом конце стола Ниночка.

– Ну вот, - облегченно вздохнула Елена Александровна.
– Это твоя шкатулка, Антон. Только ты и я знаем, как она открывается. Саша сегодня два часа пытался её открыть, и у него ничего не вышло. Это твоя шкатулка, повторила она.
– Открой её и прочти письмо.

Неожиданно Антона охватило беспокойство и страх, как будто он, не желая того, соприкоснулся с чем-то невидимым, но реальным на ощупь. Подобное состояние мистического страха он испытывал всего лишь раз в жизни, когда после гибели друга он встретил его на пустынной проселочной дороге, недалеко от подмосковного поселка, где они снимали дачу. Тот появился ниоткуда, несколько минут молча стоял и смотрел на Антона, а потом так же неожиданно исчез. На месте, где он стоял и смотрел на Антона, а потом так же неожиданно исчез. На месте, где он стоял, Антон обнаружил пятак, но не поднял его. Потом жалел. Ему сказали, что пятак надо было продырявить и повесить на шею, что, мол, амулеты, подаренные покойниками, надежно охраняют человека от несчастных случаев.

В шкатулке оказался лишь пожелтевший от времени лист бумаги, сложенный вчетверо. Волнуясь, Антон развернул его и прочел небольшое письмо, написанное бледными фиолетовыми чернилами.

"К сожалению, я не знаю, как меня назовут в моей следующей жизни, но это и не важно. Я буду обращаться к тебе по-свойски - дорогой.

Дорогой мой, я оставил после себя большое количество незавершенной работы. Мне бы хотелось, чтобы ты ознакомился с моим архивом, и, надеюсь, у тебя появится желание продолжить то, что я начал и не закончил из-за нехватки времени. Все интересные идеи и мысли, которые ты обнаружишь в моих записях, по праву принадлежат тебе. Надеюсь, ты будешь порядочным человеком и тем самым приблизишь момент нашего с тобой освобождения от этой бесконечной жизни. Откровенно говоря, я (что же говорить о тебе?) почувствовал некоторую усталость от жизни. Эта бесконечная вереница дней, скучный быт, мелкие дрязги, необходимость таскать и обихаживать собственное изношенное тело, - все это надоело мне. Свою программу я выполнил, а потому ухожу с легким сердцем.

Надеюсь, мне и на этот раз повезло с внешностью - я не урод. А то ведь это часто ожесточает человека, отвлекает от главного, и он всю свою жизнь тратит на то, чтобы доказать двум-трем курицам и нескольким болванам, что воду пьют не с лица, а из стакана.

Да, будь добр, позаботься о наших детях.

30 августа 1955 г."

Антон закончил читать, но продолжал смотреть на листок, желая оттянуть разговор, который должен был последовать за прочтением. Письмо показалось ему надуманным, неискренним и наглым, особенно последняя фраза. "Паразит, подумал он, - "о наших детях!" Это я должен позаботиться об этом идиоте его сынеє.