Чтение онлайн

Говор у него южный, с мягким украинским гхаханьем.

– Метель стихла…

– Да. Сегодня потеплело, – подтвердил он. – Всего-то двадцать семь. – И при этом внимательно меня осмотрел.

Перед отъездом на Север в редакции «Литературной газеты» мне предложили амуницию: полушубок, унты, меховую шапку. Приехав, убедился: воркутяне так одеваются, когда выезжают по делам в тундру. Здесь же, в городе, стараются выглядеть по-городскому и, чуть потеплеет, с сорока, скажем, до двадцати пяти, скидывают тяжелые меховушки и обряжаются в модные пальто.

– Вас тут отыскать не трудно, – сказал, усмехнувшись, Гринер. – Так и говорят: увидите посреди города полярника, это вы и есть!

Мы идем прогуляться, и сам он облачается в осеннее клетчатое пальто, в желтые ботиночки, ворот распахнут настежь.

– К оленю-то вас не водили? – спрашивает на ходу.

– Нет.

– Значит, поведут.

Пояснил, что обычно гости просят показать им живого оленя, и комбинатское руководство содержит для этой цели оленя Мишку.

Звонят в хозяйство: тут, мол, заезжие корреспонденты, готовьте для показа Мишку!

С Гринером ходить по городу как по большой деревне. Все его знают, здороваются, у каждого к нему разговор.

Зашли и на работу в управление комбината на центральной площади. Личный кабинет Гринера зарос пылью, на столе бумаги, старые газеты, пустые бутылки… На одной папке начертано: «А-ла-ла. Том 2».

– Что такое «А-ла-ла»? Гринер отмахнулся:

– «А-ла-ла» значит «А-ла-ла»! – И добавил, усмехаясь: – Ну, доклады, речи, выступления…

– Можно посмотреть?

– Бери… Только не удивляйся, там моей фамилии нет. Начальник комбината, заместитель, который двух фраз связать не может… Скажет слово, а потом сразу серединка второго. Я, говорит, писать не силен, но зато скажу так скажу… А еще бригадир Бортников, будущий герой, значит.

– Почему – герой?

– Потому что задача такая: десяток статей, и будет героем!.. На «Гертруду» вытягиваю. Статья в «Социндустрии»… А сейчас он пишет героическую биографию… Я уже три эпизода сочинил: прочтешь и зарыдаешь…

Я дома открыл папку «А-ла-ла. Том 2». Прочел: «Сладкая полынь». Поехал представитель шахты в Москву, поскольку запчасти нужны, а без них комбайн простаивает, уголек не идет… Денег не платят. С собой везет ногу оленью копченую, десяток пыжиковых шапок… Для взяток… Но чиновники плодятся быстрее, чем олени, из которых шапки делают… И, прокляв чертову столицу и ничего не добившись, заваливается представитель в кабак и пропивает последнее… Знает, вернется, его убьют свои за пустые руки…

Прочел я, набрал телефон Гринера:

– Ты в этом деле и правда рубишь?

– В каком?

– Ну… в запчастях… В шапках опять же…

– О господи, – простонал он. – Да там моя собственная поездка в Москву описана! Знаешь, один чудак объяснял другому, что такое рыбалка… «Наливай и пей. Наливай и пей»… Ну и здесь… Кстати, как ты насчет выпить?

– Нет, – настаивал я. – Сколько времени у тебя уходит на такие доклады?

– Ночка… Больше не дают. Ставишь перед собой стакан… бутылку… И к утру готово…

– Валя, ты – гений, – решил я.

Он грустно согласился:

– Буду… Если зайдешь… А я успею достать к бутылке селедочку…

Сейчас он лишь недоуменно осмотрелся, пожал плечами и заторопился на улицу, пояснив, что делать тут в кабинете ему, в общем, нечего. Доклады пишет дома, а когда понадобится начальству, оно найдет. Не найдет – еще лучше. Как учили в армии: не спеши выполнять приказ, будет команда «отставить».

Другое дело редакция газеты «Заполярье», куда мы с Гринером зашли. Там у него в номер стихи идут… Заказные… О технике безопасности в шахте… Поэма! Шедевр! Сто с чем-то строк… Сочинил за ночь… За полярную…

Полярную ночь Гринер хвалит. А полярный день недолюбливает. И не потому, что одеялами окна надо закрывать…

– Возвращаешься в два ночи от чужой жены, – говорит, – а все любопытные, которые не спят, смотрят в окошки и комментируют: «А вот и Гринер… Возвращается от Татьяны!»

– Итак, ее зовут Татьяной? – спрашиваю.

– Это я к примеру. А ее зовут… По-разному. – И громко на всю улицу захохотал.

У Дворца шахтеров, монументального здания с колоннами, тоже шедевр времен культа, высятся две столь же впечатляющие фигуры рабочих: один с отбойным молотком, другой с вагонеткой.

Зеки, которых прогоняли мимо на работу, ухмыляясь, приговаривали: этих-то не посадили… Пока стоят…

На фронтоне аршинными буквами стихи. Уж не Гринера ли?

Говорят, в сталинские годы, военные и послевоенные, тут был театр, поражавший созвездием блистательных имен заслуженных и народных артистов, которых свозили со всего ГУЛАГа по личному распоряжению генерала Доброва. Он был тут и царь и бог.

Этого генерала мне довелось наблюдать в домашней обстановке, в доме чекистов на Садово-Триумфальной. Генерал был отцом моего приятеля, к которому я захаживал домой. Выйдя на пенсию в хрущевские времена, дядя Коля здорово поддавал, а приняв норму – это было не менее пол-литра, – повествовал, весьма красочно, как со знаменитыми актрисулями осваивали они тундру, выезжая туда на американских виллисах, полученных в счет ленд-лиза, и в соответствующем сопровождении: со свитой, с музыкой и вином…

– Лучший театр в стране был… Но, правда, без зрителей… – похвалялся он. – «Зрителями» был только сам.

Теперь днями он просиживал у телевизора, а если на экране возникал образ вождя и лучшего друга чекистов, рыдал, вытирая слезы ладонью…

Запомнилось, что его генеральская шинель с золотыми погонами и голубыми лычками всегда висела на вешалке в прихожей, будто хозяин собирался по первой же боевой тревоге снова ее надеть.

Прогулка с Гринером по городу подзатянулась, хотя город невелик. Ныне в Воркуте четыре района, а если скажут, что кто-то переехал в пятый район, это – на кладбище.

С продуктами в городе, как и везде, перебои… Но в отличие от Средней России, нет базарчиков, а здешние сочинители поют частушку:

В редакции суета, выпуск номера, и фотокор Роман Юнитер, худощавый, с остренькой бородкой, рассказывает, как сегодня водитель рейсового автобуса забежал в магазин за хлебом, а кто-то находчивый сообразил: сел за руль да и повез сам себя домой. Он-то смылся, а пассажиры сидят, ждут…