Чтение онлайн

Но эта связь легко может и разорваться.

«Если кто-то каким-то своим поступком подрывает доверие, значит, все кончено. В мире военных второго шанса нет. Доверие создается медленно, постепенно. Разрушить его можно, например, если кто-то не сменит товарища в положенное время на посту. Или, скажем, пообещал оставить еду и не оставил. Тогда команда просто как будто выплевывает его. Доверие — очень, очень важно для военных спецподразделения. Потому что все знают: в некоторых ситуациях единственное, что тебя может спасти, — это не твое оружие, а твои товарищи».

Всего за два года Тайлер дослужился до офицерского звания и стал командовать боевыми операциями. В 1982 году Израиль второй раз вторгся в Ливан в ответ на нападение Организации освобождения Палестины на северной границе. На юге Ливана была создана так называемая «зона безопасности». Тайлер попал туда в 1987-м и прослужил там три года — сначала рядовым, а потом офицером.

«Они [ООП] боялись ввязываться в бой. Но они заминировали всю территорию. Нам очень повезло, что никто из нас не подорвался, потому что мины были буквально повсюду. Первое, что помню… Мы тогда были еще совсем новичками. И вот по рации нам передали, что был очередной взрыв и что есть пострадавшие. Потом принесли на носилках бойца армии Южного Ливана [29] . Но он уже был при смерти. С ним были четыре санитара, пытались его спасти, но все понимали, что он не жилец. Они вызвали вертолет, чтобы его эвакуировать. Вертолет прилетел только через полчаса, потому что мы ведь были на территории Ливана. И пилот, — Тайлер смеется, — пилот вызывает нас по рации и спрашивает: «Ну как, он еще не умер там?» Я тогда был еще совсем зеленым, новичком. Тогда я впервые лицом к лицу столкнулся со смертью. Конечно, это запомнилось навсегда. У каждого солдата есть такой первый случай. Часто такие истории гораздо страшнее моей, но все равно каждый помнит первый свой случай. Именно тогда я понял, что конец может прийти неожиданно, в любую секунду. Это меня потрясло».

За время своей службы Тайлеру приходилось убивать и видеть, как гибнут его люди. Но он говорит, что причина, по которой он решил не становиться профессиональным военным, заключается совсем в другом. Причиной стало предательство. Тот инцидент не имел к нему прямого отношения. Но именно он заставил Лиора поставить под сомнение все, что лежит в основе системы ценностей любого солдата.

25 ноября 1987-го — Тайлер тогда служил уже год — два палестинских боевика попытались проникнуть на территорию Израиля с помощью дельтапланов. Дерзкая ночная атака застала израильские войска врасплох. Палестинцы были вооружены автоматами Калашникова, пистолетами и ручными гранатами. Один из них приземлился на территории зоны безопасности и был застрелен израильскими солдатами. Второй — вблизи базы Армии обороны Израиля возле города Кирьят-Шмона в северной части страны. Сначала он расстрелял проезжавший мимо армейский грузовик, убив водителя и ранив пассажира — женщину-военнослужащую, а потом направился на базу, находящуюся на расстоянии нескольких сотен километров. Часовой, дежуривший на входе, убежал, когда палестинец выстрелил в него, и тот смог беспрепятственно войти на территорию базы. Боевик открыл беспорядочный огонь по израильским палаткам и бросил в них несколько гранат. Он убил пятерых и ранил семь солдат. Одному из раненых офицеров удалось застрелить палестинца. Позже выяснилось, что разведка сообщала о возможном нападении, но никаких мер принято не было. Израильские СМИ выступили с резкой критикой в адрес тех, чья халатность стала причиной гибели солдат, но только покинувший свой пост часовой был привлечен к ответственности. Тайлера не было на той базе, но инцидент дал ему пищу для крайне неприятных размышлений.

«На самом деле офицеры просто спасали собственные шкуры. Я сам был офицером, пусть и младшим. Мне показалось, что в какой-то момент они просто забыли о том, что на самом деле важно. Они выгораживали друг друга, и мне это очень не понравилось. Я понял, что, если бы что-то случилось со мной, мне бы тоже никто не помог. Никакой поддержки. Я был хорошим солдатом, но после того случая я решил, что не хочу быть профессиональным военным».

Тайлер демобилизовался в августе 1990-го и был рад, что решил уйти из армии.

«Большинство израильтян призывают в армию в 18 лет. Получается, что они попадают в армию прямо из школы, из одной организации с жесткой дисциплиной в другую. После этого очень хочется оказаться на свободе. Вот почему многие, отслужив, отправляются в длительные путешествия по Индии или Южной Америке. Им хочется просыпаться по утрам, курить травку и целыми днями ничего не делать. Жить без плана — чтобы ничто не напоминало о той жизни, которая для них только что закончилась. К концу службы все только и говорят о том, что будут делать после армии. Мечтают о путешествиях. Судя по их разговорам, мало кто опасается, что надежды не оправдаются».

Джонатан Шей считает, что перемена обстановки может стать одним из способов избавиться от негативных последствий военного опыта. Вот что он пишет в книге «Одиссей в Америке»: «Многие израильтяне, с которыми я разговаривал, считают, что их ветераны реже страдают от посттравматического синдрома, потому что сразу после армии они отправляются путешествовать за границу, где их ждут новые впечатления и приключения».

Но Тайлер сразу после армии поступил в Университет Хайфы. Всего за три года он успел получить степень бакалавра по истории Ближнего Востока и жениться. С будущей женой он познакомился еще в школе, но потом обоих призвали в армию. К счастью, ее подразделение базировалось недалеко от места, где жили родители Тайлера. Как-то он приехал в отгул навестить родителей, и они случайно столкнулись. С тех пор они стали встречаться и, когда им исполнилось по 25 лет, поженились. Они оба еще учились, жили с ее родителями, у них не было постоянной работы. Потом они купили собственный дом, и всего через год родился их первый ребенок.

Поначалу Тайлер занимался продажами автомобилей, бытовой техники, электроники. В 1995 году ему предложили должность в крупном концерне Unilever, где он работает до сих пор. У него сейчас уже трое детей: две девочки, 17 и 14 лет, и шестилетний мальчик, любимчик Тайлера, которого он называет «драгоценный камень в моей короне».

Как и для его отца, семья — самое важное в жизни Лиора. Поэтому ему очень сложно каждый год на целый месяц оставлять их. Но ему приходится снова надевать военную форму и возвращаться в армию, как того требуют израильские законы от всех резервистов, то есть от большинства мужчин в возрасте до 43–45 лет.

«Сложно снова надевать форму и оставлять свою гражданскую жизнь. Кроме того, это всегда вредит карьере. Это всем тяжело, и студентам, и когда уже работаешь. Нелегко расставаться с семьей. Приходится все бросать и возвращаться в армию. А если в это время заболеет дочь или сын? Жене приходится со всем справляться одной, а я в это время в армии. Конечно, это непросто».

Кроме того, профессиональные военные не очень-то жалуют резервистов.

«Как будто мало того, что приходится каждый год возвращаться в армию. Исполняешь свой долг, а никто этого не ценит. В армии к тебе относятся как к человеку второго сорта. Дело в том, что резервисты привыкли к гражданской жизни. Это взрослые люди, с определенным опытом. У всех нас есть профессии, в своей работе на гражданке мы используем свои знания, образование, опыт, какую-то логику. С возрастом вообще начинаешь чаще спрашивать «почему?». В 18 лет такие вопросы не задаешь, но, когда становишься старше, тебя интересует, почему ты обязан делать то-то или то-то. У некоторых военнослужащих запаса есть свои фирмы, они занимают серьезные должности и вовсе не собираются принимать все как само собой разумеющееся. Это, конечно, осложняет отношения на службе».

Тайлер говорит как раз о проблеме самоопределения, с которой приходится сталкиваться резервистам. В отличие от профессиональных военнослужащих, им приходится жить как бы сразу в двух мирах: гражданском и военном. А что если помощь потребуется одновременно и его семье, и его сослуживцам? Долг перед кем важнее?

В 2006 году был объявлен приказ № 8, и Тайлеру снова пришлось отправиться на войну — противостоять боевикам «Хезболлы» в Ливане. Лиор рассказал мне, как обычно происходит возвращение резервиста на активную службу. Чаще всего еще до объявления приказа в СМИ появляется информация о каком-то событии, угрожающем национальной безопасности. По словам Тайлера, это самый неприятный момент для каждого резервиста: начинаешь следить за новостями и гадать, призовут ли тебя на этот раз. И если призовут, где и когда придется отправиться в бой. Потом объявляют приказ — обычно повестка приходит в форме телефонного звонка. Резервист должен немедленно превратиться из мирного жителя в солдата, оставить семью и отправиться исполнять свой долг. А потом военные получают приказ с конкретными задачами. Для Тайлера это означает, что он должен перестать думать о чем-либо, кроме жизни и здоровья своих солдат.

«Моя форма всегда собрана. Все, что мне нужно, лежит в сумке в сарае. Я всегда готов. В кошельке ношу фотографии детей. Никакой особой церемонии прощания у нас нет. Я ведь каждый год возвращаюсь в армию. Обнимаемся, целуемся, и все. Конечно, во время войны все по-другому. Это нечасто происходит, но если меня отправляют на военные действия, все совсем не так. Жена плачет. Дети нервничают. Они начинают спрашивать: «А куда тебя отправляют? Ты сможешь оттуда позвонить? А когда вернешься?» Провожают меня на улицу. Такие прощания всегда тяжело даются. В прошлый раз, в 2006-м, мне было особенно тяжело. Я же уже не молод. С возрастом приходит ответственность, и в первую очередь перед семьей».

Тайлер понимает, чем ему приходится рисковать, отправляясь на войну. Ему непросто об этом говорить.

«В 35 лет мне было гораздо страшнее оказаться на активной службе, чем когда я был моложе. Сейчас многое воспринимается по-другому. В молодости не испытываешь такого сильного страха. Тогда мы хотели сражаться. Да, нам бывало не по себе, но мы почти всегда могли забыть о страхе. С возрастом понимаешь, что можешь потерять. Появляется семья, дети, а с ними и страх становится сильнее. В молодости мне удавалось не думать обо всем этом, не переживать. Это все пришло только с возрастом. Сейчас я бы просто умер от ужаса, если бы мне пришлось делать то, что я делал в 18 лет».