Чтение онлайн

Но Таня все время стояла перед ним. Он никак не мог представить себе ее захваченной, и потом… Он хорошо знал, что будет потом. Через несколько недель это цветущее, улыбающееся неотразимой улыбкой лицо превратится в живые мощи. Молодая девушка станет старухой. Исчезнут из глаз эти искры жизни. В них появится безразличие и покорность.

А потом в одну ночь…

Он не хотел, отмахивал от себя свои мысли. Всю жизнь служил и не рассуждал, и за это всегда получал похвалы. В чем же дело сейчас… Служба, ничего не сделать. Пройдет эта, будет другая. В чем же задержка? Надо делать свое дело и все тут.

Но опять перед ним появился образ Тани.

— И откуда такие берутся? Что ей надо? Одна в пасти зверя. Ах, молодец, какая бесстрашная. Как она тогда волка хлопнула. Почему у нас таких нету?

— Что надо? — громко ответил Воронов сам себе. — Мы все перед этой сволочью на брюхе ползаем. Не смеем слова сказать, хоть все и знаем, все видим. А вот она бесстрашная — за правду-то на смерть идет. Для кого делает это, для кого старается? Там бы небось в шелках ходила. Перед ней бы все кланялись да любовались бы ею. Золото ведь девица.

А вот теперь звереныш и уж поймали его охотники. А охотники-то кто? Знаем мы их всех насквозь. Все их дела известны. Народу-то сколько переморили. А кто они, откуда взялись? Все вместе ее не стоят. Такую бы посадить командовать, народу-то сразу стало бы лучше, заботливая какая. А от этих-то смотри, будет лучше? — он поднял голову, задержал свой шаг, почти остановился.

— У-у, — погрозил он мысленно кому-то и сжал кулаки.

И опять на фоне его памяти пронеслись молодые, жизнерадостные, приветливые девичьи лица там, далеко, на тихом берегу Финского залива, на песке около сосен. Худого слова от них никогда нс слыхал. Все, казалось, было в их распоряжении. И до чего все скромно. Кому только помешали? Небось, сразу не смели и признаться, что с ними сделали.

— А ты сам-то тогда что делал, что говорил? — ответил ему другой внутренний голос. — Своими-то руками сколько невинных душ загубил.

— Загубил, загубил, Ну, да загубил, — громко ответил он сам себе. — Потому что без понятия был. Что с нами-то сделали. Ведь думали, что за правду стоим, ее врагов уничтожаем. Затуманили нам головы обещаниями-то. Реки молочные, берега кисельные обещали. А вышло- то — реки с протухшей водой, а берега с протухшей селедкой. Ну, с голодухи-то и это кажется прелестью.

— А как не по ним, так и голову долой…

— А ты свое дело не будешь делать, так и с тебя голова-то слетит, — опять ответил ему другой голос. — Взялся, так служи, а то и самому несдобровать. Куда хочешь сунуться? Потом конец, не выскочишь, небось, их хорошо знаешь…

Он тряхнул головой, точно стряхивая навязчивые мысли и подумал — только бы поскорее развязаться. Отпуск дадут. Там посмотрим. Мир-то велик.

— Татьяна Николаевна, а Татьяна Николаевна, — окликнул Воронов, входя в дом.

Таня сидела в столовой и читала или смотрела в книгу. Еще в коридоре Воронов заметил, что служанка уже ушла домой.

— Что, Воронов? — спросила Таня, поднимая глаза и пристально, но мягко смотря на него. Воронов вдруг весь ушел в этот взгляд. Он его почувствовал во всем своем теле. Танин лучистый взгляд всегда был для него подарком. Он уже давно понял, что она для него недоступна, как он говорил, из другого теста. И кроме взгляда, большего не ждал и не требовал.

У него вдруг точно закружилась голова. Этого с ним никогда не бывало. Вдруг он представил себе, какой она будет после двухмесячного заключения. А потом дуло револьвера у затылка…

Он даже сделал движение, чтобы схватиться за косяк двери. Все это длилось одно мгновение.

— Плохо, Татьяна Николаевна, — как-то прохрипел он слово, которое не думал произносить. Он должен был только передать ей приглашение Хилидзе на вечерний чай.

— Что плохо, Воронов?

— Эх, плохо, очень плохо…

— Да что?

— Ваше дело плохо, очень плохо. Не уйти вам. Эх, барышня, барышня, что вы наделали.

— Да что с вами Воронов, что я наделала? — прикрывая волнение резкостью голоса, спросила Таня.

— Да что говорить-то, все известно. И камень сюда привезли. Видели лошадей-то у крыльца?

— Что известно-то? Какой камень? — не вставая, спросила Таня и сильно провела ногтем по открытой странице.

— Да про вас все известно, и камень у собаки наши отняли.

— Что же про меня известно? А камень-то при чем? Ничего не понимаю, — ответила она. Но Воронов видел, как трудно ей сдерживаться.

— Все известно, все известно, Татьяна Николаевна. Что же теперь делать-то, ведь не выскочить…

— Да бросьте вы, Воронов, — оборвала она, но спрятала руки под стол, чтобы он не видел, как они задрожали.

Она сразу всем своим существом ощутила опасность. Но одновременно чувство радости охватило ее. Воронов выдал такой секрет. Если уж они не могут полагаться на автомата Воронова, то где же их верные слуги?

— Все, все известно, из центра сообщено про вас. Хилидзе знает кто вы.

— Кто я? Служащая Компании редких металлов.

— Татьяна Николаевна, что я вам открыл, за это, сами понимаете, что мне может быть. Я только для вас.

— Спасибо, Воронов, за хорошее пожелание, только обо мне нечего беспокоиться. У меня все чисто. Пусть запросят Париж.

— Уже запросили.

— Ну и что?

— Пока нет ответа. Да что толку-то в ответе? Они все знают. Что делать-то? Ведь не уйти. Сами понимаете, что будет, — добавил он почти шепотом.

— Бросьте, Воронов. За пожелания добра спасибо, а обо мне не заботьтесь. Делайте свое дело, — сказала она, вставая и подходя к нему совсем близко.

Огромный, он стоял перед своей маленькой и хрупкой жертвой или повелительницей. Он слышал ее всю. Но неприступная черта между ними делала это ощущение нетелесным.

Он не сомневался, что ее скоро не будет.

— Спасибо, вы мне ничего не говорили. Ступайте, а мы сейчас придем с м-ром Паркером. — Она быстро обвила рукой его шею. Нагнула его голову и поцеловала его в лоб. Он не успел опомниться, как ее уже не было в комнате.

Как только Воронов ушел, Хилидзе сразу же вызвал химиков — заведующих лабораторией.

— Это что такое, товарищи? — спросил он, перекладывая камень с ладони на ладонь.