Чтение онлайн

Крепче у корней. Не отпускает. И осторожно тянет вниз, вынуждая запрокинуть голову и посмотреть себе в глаза.

Ведет подбородком чуть вверх, едва заметно склоняя голову вправо. Искушающее движение уже искушунного. Уголок губ приподнимается, а глаза вспыхивают тьмой и я опьянела. От взрыва ассоциации в голове как подаюсь вперед и вверх, к нему. Языком по кадыку вверх, прикусывая угол нижней челюсти. Прижимаясь грудью, обхватывая шею и плечи. Теснее.

Словно бы считывает яркие образы в мыслях. Потому что его губы раскрываются. Едва. Примагничивая мой взгляд. А пальцы в волосах сжимают у корней сильнее, едва ощутимо, совсем едва, придвигая голову вверх. К себе. К своим губам. И картина в голове ярче, продолжением жажды. Жажды коснуться языком его более полной нижней губы, провести по ней с нажимом и прильнуть поцелуем. Прижаться к нему еще теснее. Ближе. До стертого дыхания.

Тело едва заметно дернулось, когда разум не справился с ассоциативным рядом, и он бы не отвел взгляд, он бы его не отвел. Если бы ему не позвонили.

А я поняла, что у меня сейчас был секс. И черт знает, перешел бы он из ментального в физический, если бы не звонок. Долбанный. Выключил воду и, вытерев руки, взял трубку. Сказал звонившему, что сейчас приедет. Подал мне полотенце, сказав, что приедет Рыжков отзвонил ему, и, дождавшись, уехал. А я еще долго принимала прохладный душ. Нельзя. Нельзя, блядь…

Адриан не приехал ночью. Не приехал утром, хотя я встала и собралась в указанное им время. Звонить ему опасалась, хотя мобильный мне был дан и его номер в него забит. Нутром чуяла, что не надо.

Уснуть так и не смогла. На предложение завтрака от Димы не отказалась. Тосты с яичницей на террасе, апельсиновый свежевыжатый сок и медленный рассвет, касающийся города, еще спящего, но чутко, поверхностно, как перед самым пробуждением.

Дима был немного напряжен, сидя на диване в углу моей комнаты. Он точно в курсе. Естественно, спрашивать не имело смысла. Я тупо ходила перед стеной со схемой, не справляясь со смутным беспокойством, путающим мысли.

Разозлившись, усилием заставила себя погрузится в работу. Адриан приехал в обед. Усталый и раздраженный, поэтому я ушла в комнату, чувствуя, что одно мое слово и хлыст мрака обеспечен. Дальше его традиционное: душ-пожрать-съебаться. Молча и быстро. Не знаю почему, но немного задело.

Вернулся ближе к вечеру и завалился спать. У меня настроение на нуле вообще. Близится ночь и мысли дурные, а день сегодня и без того поганный.

Адриан спал не долго. Вышел из опочивальни и, налив себе кофе сел напротив меня, пьющую чай с мятой и просматривающей заметки в ежедневнике. Рылся в планшете. Лицо осунувшееся, круги под глазами, но ебало снова каменное, не выдающее усталости.

Настроение преодолело метку в ноль и плавно поползло в сторону минуса. Отложила ежедневник, глотнула чая и, решившись, негромко спросила:

— Убийство Артема освещено в прессе?

Отрицательно повел головой, не поднимая взгляда от экрана.

— Можно… — осеклась, прикусила губу, и твердо продолжила, — можно мне телефон? Послезавтра у мамы день рождения, я всегда приезжаю к ней. Не хочу, чтобы волновалась, что в этот раз с радара пропала и не сказала ничего.

Свекровь не могла ей сообщить, номер матери и адрес она сначала и знать не хотела, потом я постаралась, чтобы и не узнала никогда.

Адриан выудил свой мобильный из кармана джинс и, сняв блокировку, протянул мне. Я только хотела спросить, можно ли разговаривать не при нем, как он кивнул и повел подбородком в сторону моей комнаты.

Снова прикусила губу и поднялась.

Разговаривала с мамой с задором и весело. Она вообще ничего не знала о том, что происходило в моей жизни, у нее сердце слабое. Она бы не пережила и убила бы Артема нахуй. Просто убила сама и собственными руками.

Разговор, как и всегда на позитиве, с милым сердцу ехидством, беззлобными подколами, с ее огорчением, что я не смогу приехать к ней в Ригу. С материнским проницательным беспокойством, так ли у меня все хорошо, как я ей втираю. С моей очередной ложью и ее вроде бы доверием. Это началось давно. И нарастало как снежный ком. В концу вывело к тому, что мама считала меня счастливой, замужем за хорошим человеком. Боже, как много лжи… Но ей не нужно было знать ни о чем, она слишком любит меня. Незаслуженно слишком. Утерла слезы стыда, держа голос ровным и ужасаясь тому, насколько грязна моя ложь. Но я тоже ее очень люблю. И буду беречь, так как она всегда оберегала меня, пока я не совершила первую ошибку, уехав с Артемом. Стыдно от того, что она мной гордится. Гордится тем, чего во мне нет и чего у меня нет. Вот за это непередаваемо, невыносимо стыдно, хочется просто убиться об стену.

Завершив звонок у меня руки тряслись. Внутри все ходуном. Успокоилась не сразу. Стерла свидетельства истерики и слез. Вернула ему телефон.

— Ты же куришь? — нерешительно спросила, застыв на пороге и не оглядываясь.

— Редко. Как и ты. В сумке в боковом кармане. — Не отрывая взгляда от экрана.

Я прикусила губу, потому что поняла, что поводы покурить у нас сходны — случается пиздец, привет, старая дурная привычка.

Не нужно, Адриан… Не сейчас. Пожалуйста, я не хочу вот это видеть… Понимание, интуитивное, ментальное чутье, что мне хуево, хотя я себя и не выдаю. И что ты не собираешься делать хуже. Не нужно. Мне нельзя.

Достала из сумки сигареты и зажигалку. Пачка почти на исходе, три штуки всего. Редко, говоришь? Хотя, не с собой же носит и хрен знает, когда он пачку купил. Только вот рядом запечатанная, и это как-то наводит на невеселые мысли.

Пошла к себе. Стояла на террасе, впитывая ночную прохладу города. Смотрела вниз, на полнокровные, освященные улицы, яркие неоновые вывески, приглушенный шум. Никотин в крови — дрожь в пальцах меньше. Глубокая затяжка, в коленях слабость, в голове легкий туман и головокружение. Бросила только для этого ощущения. Чтобы, когда оно необходимо, оно наступало с первой затяжки. Хотя, не только из-за этого бросала…

— Крыша — место для антенн и самоубийц. Ты кто из них? — бархат позади.

— Антенна для самоубийц. — Поморщилась, стряхивая пепел.

— Самокритично. — Остановился рядом, справа. Облокотился руками о хромированный поручень стеклянного ограждения, глядя на пачку и зажигалку, подхваченные им с плетеного стола позади. Перевел взгляд на город под ногами и негромко добавил, — на грани с самобичеванием.

— Под твоим взглядом это нормальная реакция. Ты специально для устрашения такие линзы носишь? — провокация необдуманная, я затянулась, прикрывая глаза и усмиряя неуместную агрессию.

Заметила в тот вечер, перед рестораном, когда он впервые и при нормальном свете был рядом, пока обувался. Показалось занимательным, что Адриан носит цветные контактные линзы. Как-то не совмещалось это. Впрочем, в нем для меня очень много всего несовместимого. Противоречивого.

Он медлил. Достал сигарету, но не поднес к губам, чуть прищурено глядя на фильтр произнес:

— Протанопия. Я не вижу красный цвет и весь его спектр.

Я опешила. Полностью растерялась. Не сразу смогла потушить сигарету о пепельницу на широком поручне.

— Это дальтонизм? — несмело спросила, подняв взгляд на его ровный профиль,

— Одна из форм. — Подкурил сигарету, но зажигалка сразу не погасла, он затянулся, разглядывая язычок пламени. — Линзы корректируют. Не полностью, конечно, но лучше чем ничего. — Зажигалка потухла, протяжный выдох дыма и взгляд вниз, на город под ногами. — Цвет такой из-за фильтров, которые задерживают волны определенного спектра, чтобы я четче различал цвета. — Затяжка и очень тихое, — соболезную.

Усмехнулась, глядя вниз. Сегодня ровно год. Да. Осознала, что Адриан знает. И он понял для чего просила телефон. Почему просила. И желание покурить. Потому и день в пизду, хотя мыслями не касалась. Потому и матери набрала, что бы… хоть чуть теплее во внутренней зимней стуже. Стало только хуже. Символично, что у страховой именно в этот день появились бы официально новые владельцы, а Артем потерял бы все. Очень символично, я не специально так подгадывала, просто так вышло. Жаль, что он сдох. Хотела бы посмотреть на его лицо.